Стр. 41. Говорят, и на мир-то согласились вследствие какой-то передержки, министерской какой-то интриги. -- По всей вероятности, Достоевский опирается здесь на данные о фракционной борьбе в скупщине, почерпнутые из газеты "Московские ведомости" (1877. 25 февраля, No 47, отдел "Последняя почта"): "О закулисной стороне сербской скупщины телеграмма венской "Tagblatt" сообщает, что голосование скупщины было поражением консервативной партии Мариновича, хотя и эта партия агитировала постоянно за мир. В предыдущие два дня многочисленные ее агенты старались привлечь на свою сторону депутатов, желавших продолжения войны. Этим думали нанести поражение министерству Ристича, ибо консервативы были убеждены, что последнее стоит за войну в союзе с Россией и что речь князя будет иметь воинственный характер".

Стр. 41....если чуть-чуть правда, что скупщина не трусила продолжения войны, то ~ "Что ж это у нас так кричали о трусости сербов?" -- Достоевский имеет в виду толки газет и журналов после стратегического поражения сербской армии на Дюнишских высотах 17 (29) октября 1876 г. Об этом свидетельствует записная тетрадь Достоевского, относящаяся к 1876--1877 гг. (см. наст. изд., т. XXIV, стр. 279). Вместе с тем следует отметить: колебания в оценках поведения сербской армии русской печатью были велики -- от нескрываемого злорадства и презрения до сочувственного понимания и участия. Так, петербургская газета "Новости" (1877, 5 января, No 5, отдел "Русская печать") отмечала с удовлетворением: "Н. В. Максимов печатает в "Биржевых ведомостях" целый ряд фельетонов "Из сербской войны", в которых встречаются весьма удачные эскизы и картинки. Вот, например, как он характеризует пресловутую храбрость сербов". Вслед за этим цитировался один из фельетонов Максимова, насыщенный злыми насмешками над необстрелянными сербскими солдатами.

Иную позицию занимал "Гражданин". Полковник Мак-Ивер, английский доброволец, командовавший кавалерийским отрядом в сербской армии, писал в статье "Впечатления сербской войны", перепечатанной в этом журнале из английского источника: "Мне больно было слышать, что сербов обвиняли в трусости". Напомнив "о страшном неравенстве сил" в сербо-турецкой войне, Мак-Ивер заключал: "И при всем том, вот уже три месяца как Сербия, этот бессильный пигмей, отбивается от Турции, от зверского и подлого гиганта" ( Гр, 1876, 8 ноября, No 38--40, стр. 965). В том же номере журнала Мещерский утверждал: "...сербы не трусы! Сербы пастухи и земледельцы, поставленные в военный строй, и больше ничего <...> Черняев говорил мне, что он назовет лжецом в глаза того солдата и офицера, который в первом деле не испытывает чувства страха. Но это чувство страха длится момент. Оно исчезает от мысли, что нельзя бежать <...> Сербская же армия именно не есть армия потому, что этой мысли, что нельзя бежать, что показывать страх позорно, -- у сербов совсем нет <...> Это чувство или эту мысль военной чести сербская армия приобретет через несколько месяцев" (там же, стр. 946).

Особенно часто "кричали о трусости сербов" в определенных кругах русских добровольцев (главным образом из числа бывших "дантистов" и "отставных помещиков"), принимавших небескорыстное участие в сербо-турецкой войне 1876 г. (см.: ОЗ. 1876, No 12. отдел "Современное обозрение", корреспонденция Г. И. Успенского "Из Белграда (письмо невоенного человека)").

Стр. 41....особенно запомнил одно письмо от одного юного русского... -- Письмо из Белграда студента-добровольца А. П. Хитрова от 26 декабря 1876 г., который энергично защищал сербов от нападок в русской печати: "Да, я убежден, что черных, постыдных мотивов у сербов не было, когда они рубили, стреляли себе руки... <...> У серба, когда он вышел на турок, злобы против врага оказалось так мало, что поздно уже было травить его против врага. С другой стороны, в сербе выказалась такая любовь к своей тихой и полной скромных благ куче, что она его тянула, точно магнит. <...> Им в кучах сделалось так хорошо, так приятно. <...> Турок его не трогал, он безмятежно предался наслаждению кучею, полным матерьялизмом кучным (!), не знавшим больше ничего на свете... Ах! Я так понимаю серба! Чем больше бываешь в кучах и в каких концах Сербии ни бываешь -- всюду видишь кучу, всюду видишь кучный матерьялизм серба" (Материалы и исследования, т. II, стр. 312--313). Куча (kyha) -- большая семья, основное звено в составе организации племени в Сербии и Черногории. См.: П. Ровинский. Черногория в ее прошлом и настоящем. СПб., 1897, т. II, стр. 191--192; Н. Овсяный. Сербия и сербы. СПб., 1898, стр. 160, 166--167.

Стр. 41. Восторженный русский эмигрант даже извиняет членовредительство сербских солдат у Черняева и Новоселова: это, видите ли, они до того нежный сердцем народ, до того любят свою "кучу" ~ что ~ отстреливают себе пальцы, чтобы ~ поскорей воротиться в свое милое гнездо! -- Сведения и характеристики, аналогичные тем, которыми было наполнено письмо этого "эмигранта", нередко встречались и на страницах русской периодики. В печати отмечалось, что в бою необученного и необстрелянного сербского пехотинца "неотвязно мучает воспоминание о потерях личных, о доме, о семье. Первый крик раненого серба: " "И-я-у!.. Куку мене... Куку, красный брате!.. До кучи молим, до кучи!" В этом крике судорожный вопль семьянина, отца..." (И-ов. Из Сербии.-- Гр, 1876. 1 ноября, No 36--37, стр. 916). Мещерский писал в одном из "писем" "На пути в Сербию и в Сербии": "Все в Сербии более или менее богаты, то есть имеют свое собственное состояние и наслаждаются жизнию <...> Вот это-то общее благосостояние, общее наслаждение жизнью и объясняет, почему в Сербии нет солдат в пехотных и конных милициях <...> с той минуты, как серб поступил в ряды войска, не имея понятия о нравственной стороне своей службы, он испытывает одно лишь: лишение разом всего того, к чему он привык, с чем он сжился, как с условиями жизни, без которых жизнь для него немыслима. Это рыбы, взятые из реки и пересаженные в стоячую воду. Оттого главная духовная черта в этом солдате есть непреодолимая тоска по дому или по куче, как говорит серб, то есть самое естественное и понятное желание быть дома" (Гр, 1876, 8 ноября, No 38--40, стр. 942). Такое же объяснение стремления сербского солдата в "кучу" было дано несколько позже в газете "Новое время" (Вл-ъ. Из лагеря в лагерь. -- НВр, 1877, 2 февраля, No 335). Представление о "членовредительстве" в сербской армии, которой командовал русский генерал Черняев, дает следующее описание встречи В. П. Мещерского и Д. К. Гирса (1833--1886) с сербскими солдатами, идущими в тыл: "Одни шли с подвязанными руками, ибо были солдаты, прострелившие себе пальцы, другие шли просто домой, без всякого отпуска, а так себе <...>

-- Ну, а эти раны, -- спросил Гирс по-сербски, указывая на пальцы, -- откуда они?

-- Пуля, -- ответил один из парней.

-- Чья?

-- Турецкая.