Стр. 88. Видел я Росси в Гамлете и вывел заключение, что вместо Гамлета я видел господина Росси. -- Итальянский актер-трагик, переводчик Шекспира, драматург, критик и мемуарист Эрнесто Росси (1829--1896), начиная с 1877 г. неоднократно гастролировал в России. Ироническая оценка Достоевским актерских возможностей Росси находит существенное дополнение в суждениях Тургенева, видевшего в Росси как бы итальянского представителя столь нелюбимой им русской "ложно-величавой школы" (см.: Тургенев, Письма, т. XI, стр. 200). Между тем газетные отклики на выступление Росси в "Гамлете", состоявшееся 16 (28) февраля 1877 г. в Мариинском театре, противоречили мнениям Достоевского, Тургенева и других ценителей сценического искусства. Так, например, Буренин писал: "В общем исполнение Гамлета, не во гнев будь сказано нашим доморощенным строгим ценителям и судьям, было настолько талантливо, правдиво и обработано, что оставляет желать очень немногого. Наши строгие ценители и судьи упрекают итальянского артиста за то, что его игра будто бы отличается одной обдуманностью, чужда непосредственного увлечения и чувства, что будто бы она проникнута декламаторской закваской <...> Пора давно бросить эти пошлые поучения, что актер должен играть "внутренностями" и что никакое изучение и обдумывание роли не заменит такой игры. Напротив, следует твердить сколь можно чаще и нашей публике и нашим артистам, что, согласно с знаменитым мнением Дидро, только одно глубокое изучение и обдумывание, разумеется, при условии таланта, делает настоящего сценического мастера. Росси, по моему мнению, принадлежит именно к такого рода мастерам <...> Он совершенно впору шекспировским ролям <...> Я уверен, что в конце концов публика войдет во вкус" (НВр. 1877, 18 февраля, No 350, отдел "Театр и музыка"). Заключение Достоевского об игре Росси было, по всей вероятности, скрытым полемическим выпадом против Буренина, написавшего эту апологетическую рецензию.
Стр. 88. Хотелось бы поговорить (немножко) о картине Семирадского... -- Речь идет о картине Г. И. Семирадского (1843--1902) "Светочи христианства" (позднейшее название -- "Светочи Нерона"), демонстрировавшейся на выставке в Академии художеств в марте 1877 г. (см.: РМ, 1877, И марта, No 67) и подаренной впоследствии художником краковскому музею.
Стр. 88. ...а пуще всего хотелось бы ввернуть хоть два слова об идеализме и реализме в искусстве, о Репине и о господине Рафаэле, -- но, видно, придется отложить всё это до более удобного времени. -- Это намерение Достоевского не осуществилось.
Упоминание об идеализме и реализме в искусстве имеет в данном случае прямое отношение к полемике, вспыхнувшей через некоторое время после напечатания в журнале "Пчела" статьи В. В. Стасова "Илья Ефимович Репин", в которой было опубликовано несколько писем Репина к Стасову, содержавших резкие отзывы об итальянском классическом искусстве. В одном из этих писем Репин писал: "Что вам сказать о пресловутом Риме? Ведь он мне совсем не нравится! Отживший, мертвый город, и даже следы-то жизни остались только пошлые, поповские, -- не то что во дворце дожей, в Венеции! Только один Моисей Микеланджело действует поразительно. Остальное, и с Рафаэлем во главе, такое старое, детское, что смотреть не хочется <...> Я чувствую, во мне происходит реакция против симпатии моих предков: как они презирали Россию и любили Италию, так мне противна теперь Италия, с ее условной до рвоты красотой" ("Пчела", 1875, No 3, стр. 41, 43; Стасов, т. I, стр. 266--267). О критиках, возмутившихся этими суждениями И. Е. Репина, В. В. Стасов писал в статье "Прискорбные эстетики", опубликованной в галете "Новое время" (1877, 8 января, No 310): "И идеалист, подписывающийся Дм. Ст. ("Русский мир", No 280), и позитивист, подписывающийся Эм {А. М. Матушинский (примеч. В. В. Стасова). } ("Голос", No 332), уверяют, будто г-н Репин не нашел ни в одной европейской галерее ни одной картины, достойной его внимания, и осудил всех лучших представителей живописи. Но ведь это самая непозволительная неправда! В письмах ко мне он говорил, что Рим отживший, мертвый, поповский город. -- они уверяют, что одним росчерком пера г-н Репин уничтожает всю Италию, и не желают помнить, что он тут же восхищается Венецией с ее галереями. Он мало сочувствовал римским художникам XVI века -- они провозглашают, что он все итальянские школы топчет в грязь, и точно нарочно забывают, что он тут же приходит в восторг от многих других художников -- Микеланджело, Веронезе, Тициана, Мурильо. Значит, чего же собственно г-н Репин не признавал? Только некоторых итальянских классиков? Но в этом, кажется, еще нет великой беды, и даже на самого Рафаэля не раз нападали, на нашем веку, художники Западной Европы -- именно все те, которые отделились от направления "идеального", в настоящее время кажущегося пм значительно устарелым в живописи, как и во всем другом, и примкнули к направлению, по их убеждению, более правдивому и жизненному -- к направлению "реальному"" (Стасов, т. I, стр. 288--289).
Определение Достоевского "господин Рафаэль" скрытно иронично по отношению к Стасову и Репину. Дело в том, что в статьях Стасова "Ильи Ефимович Репин" и "Прискорбные эстетики" беспрестанно назывался "господином" только Репин. Впрочем, в записной тетради 1876--1877 гг. отношение Достоевского к Репину как отрицателю Рафаэля и к Стасову как автору статьи "Прискорбные эстетики" выражено в весьма жесткой форме: ""Нов<ое> врем<я>". суб<бота>, 8 января (No 310?), -- фельетон Стасова об идеале и реализме <...> Репины -- дураки, Стасов хуже" (см. стр. 227).
В начале 1877 г. интерес Достоевского к полемике об идеализме и реализме в искусстве, возможно, стимулировался и памфлетными образами тургеневской "Нови". Во второй главе романа в уста Паклина была вложена следующая характеристика "нашего всероссийского критика, и эстетика, и энтузиаста" Скоропихина (под которым подразумевался Стасов): "Послушать Скоропихина, всякое старое художественное произведение уж по тому самому не годится никуда, что оно старо... Да в таком случае художество, искусство вообще -- не что иное, как мода, и говорить серьезно о нем не стоит! Если в нем нет ничего незыблемого, вечного -- так черт с ним! В пауке, в математике, например: не считаете же вы Эйлера, Лапласа, Гаусса за отживших пошляков? Вы готовы признать их авторитет, а Рафаэль или Моцарт -- дураки?" (Тургенев, Сочинения, т. XII, стр. 19). Нападки на Стасова и разделявших его взгляды молодых русских художников (в том числе и Репина) очевидны и в том месте "Нови", где упоминалось о "народном певце Агремантском" и характеризовалось отношение к нему Скоропихина: "И тот же Скоропихин, знаете, наш исконный Аристарх, его хвалит! Это, мол, не то, что западное искусство! Он же и наших паскудных живописцев хвалит! Я, мол, прежде сам приходил в восторг от Европы, от итальянцев: а услышал Россини и подумал: "Э! э!"; увидел Рафаэля -- "Э! э!.." И этого Э! э! нашим молодым людям совершенно достаточно; и они за Скоропихиным повторяют: "Э! э!" -- и довольны, представьте!" (там же, стр. 297).
Достоевский, несомненно, иронизирует над выпадами Стасова и молодого Репина против "идеальной" живописи Рафаэля; сурово осуждает "гордых невежд", кичащихся тем, что "ничего не понимают в Рафаэле", не находят "ничего <...> особенного" в Шекспире (см. наст. изд., т. XXIV, стр. 44).
Стр. 88....хотелось бы мне, но уже несколько побольше, написать по поводу некоторых из полученных мною за всё время издания "Дневника" писем, и особенно анонимных. -- См. ниже параграф "Об анонимных ругательных письмах" в майско-июньском выпуске "Дневника писателя" за 1877 г.
Стр. 89....хочу привести теперь одно письмо со весьма знакомой мне г-жи Л.... -- Цитируемое ниже письмо с описанием похорон доктора Гинденбурга (датировано 13 февраля 1877 г.) получено Достоевским из Минска от Софьи Лурье. В ответном письме к ней от 11 марта 1877 г. Достоевский писал: "Вашим доктором Гинденбургом и Вашим письмом (не называя имени) я непременно воспользуюсь для Дневника. Тут есть что сказать". Письмо Лурье легло в основу статьи "Похороны "Обще-человека"".
Стр. 89. ... с которой я познакомился в Петербурге... -- Это знакомство состоялось зимой 1876 г. (см. наст. изд., т. XXTII. стр. 51; см. также: Д, Письма, т. III, стр. 209, 359).