Герой Достоевского менее всего безумный утопист, беспочвенный мечтатель, все время сбивающийся с дороги. Он -- пророк, возвещающий "в чине" безумца {Таинственный посетитель в "Братьях Карамазовых" говорит о высоком смысле проповеди и деятельности пророков-человеколюбцев: "... хоть единично должен человек вдруг пример показать и вывести душу из уединения на подвиг братолюбивого общения, хотя бы даже и в чине юродивого. Это чтобы не умирала великая мысль..." (см. наст. изд., т. XIV, стр. 270).} высшую истину миру. И увиденный им сон пророческий. В следующий выпуск "Дневника писателя" Достоевский собирался дать статью о пророках и пророчествах (см. стр. 261--266). Под естественным даром пророчества Достоевский понимает "способность предчувствия <...> в высших степенях своих" -- редкую, исключительную, и в связи с этим вспоминает Сведенборга и его пророчества в недавно подаренной писателю Аксаковым "удивительной" книге "О небесах, о мире духов и об аде": "Он написал несколько мистических сочинений и одну удивительную книгу о небесах, духах, рае и аде, как очевидец, уверяя, что загробный мир раскрыт для него, что ему дано посещать его сколько угодно и когда угодно, что он может видеть всех умерших, равно как всех духов и низших и высших и иметь с ними сообщение" (стр. 262). {В "психологическом" отношении такова же и участь "смешного человека": он страстно верит в истинность увиденного сна, вышедшего "из души и сердца" героя; другие же смеются над его верой, считая его сон "бредом" и "галлюцинацией".}

Возможно, что внимание Достоевского привлекли рассуждения Сведенборга о множестве населенных миров: "... все планеты, видимые для глазу в нашей солнечной системе, суть такие же земли, и <...> кроме их вселенная полна бесчисленным множеством других, которые точно так же исполнены жителей <...> человек мог бы увериться во множестве земель вселенной из того, что звездное небо необъятно и полно несчетных звезд, из которых каждая, на своем месте и в своей системе, есть рассадники небес, -- тот не может не верить, что всюду, где есть земля, там есть и люди" (Сведенборг, стр. 335--336). {Духи с планеты Меркурий "сказали" Сведенборгу, "что есть земли, обитаемые людьми, не только в нашем подсолнечном мире, но и вне его, в звездном небе, и что количество этих земель несчетное" (там же, стр. 338).}

В этой "истине" убеждается и герой Достоевского, совершивший с небесным спутником головокружительный полет через галактики к "звездочке" и удивившийся, обнаружив там разительное сходство с его землей: "И неужели возможны такие повторения во вселенной, неужели таков природный закон?.." (стр. 111).

Герой Достоевского думает и говорит во сне после "самоубийства", по это не человеческая речь, а нечто иное: "И я вдруг воззвал, не голосом, ибо был недвижим, но всем существом моим..." (стр. 110). Его прекрасно понимает небесное существо, которое "имело как бы лик человеческий". Это "темное", загадочное существо лишь изредка отвечает на вопросы "землянина" и каким-то сверхъестественным и в то же время очень действенным образом влияет на него, читая в мыслях и сердце: "Что-то немо, но с мучением сообщалось мне от моего молчащего спутника и как бы проницало меня" (стр. 111).

"Ангелы" Сведенборга сообщаются с прибывшими на небеса людьми, вживаясь в их образ, усваивая язык, биографию и индивидуальные человеческие особенности (Сведенборг, стр. 166). Человек, согласно мистическим фантазиям Сведенборга, умирая и обращаясь в духа, сохраняет все качества и свойства, присущие ему в земной юдоли: "У человека-духа те же внешние и внутренние чувства, какие были даны ему на земле: он видит как прежде, слышит и говорит как прежде, познает обонянием, вкусом и осязанием как прежде; у него такие же наклонности (affectionés), желания, страсти; он думает, размышляет, бывает чем-ниоудь затронут или поражен, он любит и хочет как прежде <...> Прп нем остается даже природная память его; он помнит всё, что, живучи на земле, слышал, видел, читал, чему учился, что думал с первого детства своего до конца земной жизни..." (там же, стр. 370--371).

"Смешной человек" после "смерти" ведет себя таким же образом, как и в жизни, удивляясь тому обстоятельству, что он, будучи мертвым, чувствует и рассуждает. Конечно, идеи Сведенборга не больше, чем иллюстрация к отдельным эпизодам и мыслям рассказа Достоевского. Здесь нет прямых совпадений, нет и заимствования. Сочинение Сведенборга создало своеобразное мистико-астрономическое настроение. Достоевский мистику почти всецело устранил, переведя ее в план "поэтики" и психологии сновидений. Но возможно, что именно книга известного спиритуалиста натолкнула Достоевского на мысль о создании "фантастического рассказа" с героем -- сновидцем и пророком, совершающим путешествие к звездочке. Вероятно, книга Сведенборга своим "удивительным" содержанием оживила в памяти писателя представление о "месмерических" произведениях Э. По. А это воспоминание предопределило во многом жанр "фантастического рассказа" и природу фантастического в произведении Достоевского.

2

"Фантастический рассказ" -- единственное художественное произведение в составе "Дневника писателя" за 1877 г. -- занимает в творчестве Достоевского особое место. По мнению M. M. Бахтина, "поражает предельный универсализм этого произведения и одновременно его предельная же сжатость, изумительный художественно-философский лаконизм" (Бахтин, стр. 199). {"По своей тематике "Сон смешного человека" -- почти полная энциклопедия ведущих тем Достоевского..." (Бахтин, стр. 201).}

Рассказ "Сон смешного человека" -- кульминация в развитии одного из центральных, постоянных мотивов творчества Достоевского -- золотого века. Вслед за Сен-Симоном и другими утопистами Достоевский веровал в то, что подлинный золотой век, то есть общество, основанное на братских и гуманных началах, не давно перевернутая, а будущая, предстоящая страница истории человечества. {Знаменитый эпиграф, предпосланный Сен-Симоном "Рассуждениям литературным, философским и промышленным" ("Золотой век, который слепое предание относило до сих пор к прошлому, находится впереди нас" -- Сен-Симон, т. II, стр. 273), был девизом петрашевцев. Не утратил он своей актуальности и позднее как для Салтыкова-Щедрина, так и для Достоевского. Прямой аллюзией (с грустно-реалистической и частично полемической окраской) на "хрестоматийные" слояа французского утописта является реплика Парадоксалиста в "Дневнике писателя" 1876 г.: "Золотой век еще весь впереди, а теперь промышленность..." (см. наст. изд., т. XXIII, стр. 87).} Это общество должно разрешить все мучительные, "проклятые" вопросы и недоумения эпохи "цивилизации".

Отражение в "Сне смешного человека" идей французских утопистов (А. Сен-Симона, Ш. Фурье, В. Консидерана, Б. Анфаптена) многократно отмечалось в литературе о Достоевском. {См., например: В. Л. Комарович. "Мировая гармония" Достоевского. -- В кн.: Атеней. Историко-литературный временник, 1924, кн. 1--2, стр. 139; Н. А. Xмелевская. Об идейных источниках рассказа Ф. М. Достоевского "Сон смешного человека". -- Вестник Ленинградского университета, 1963, вып. 2. Серия литературы, истории, языка. No 8, стр. 137--140. Хмелевская приводит интересные параллели отдельных сюжетных линий в рассказе Достоевского и романе В. Консидерана "Судьба общества" (1834--1838), а также обнаруживает аллюзии из "Путешествия в Икарию" Э. Кабе (1840) и "Города солнца" Т. Кампанеллы (1623).}