Стр. 138. Это ведь из-за деспотизма им до сих пор не выдавали заграничных паспортов... -- Подразумеваются принципиально несхожие законы о выдаче заграничных паспортов, действовавшие при Николае I и Александре II. В 1851 г. Николай 1 ограничил до двух лет срок пребывания дворян за границей и приказал с каждого лица, упоминаемого в заграничном паспорте, взимать пошлину в размере двухсот пятидесяти рублей за каждое полугодие. С воцарением Александра II по закону от 26 августа 1856 г. эти ограничения и препятствия, затруднявшие получение заграничного паспорта, были устранены.
Стр. 138. ... рантьеров... -- Рантье (от франц. rentier) -- лица, живущие на проценты с отдаваемого в ссуду капитала, на доходы с акций и т. п.
Стр. 138. ... эти Лукуллы... -- Люций Люциний Лукулл (106--57 до н. э.) -- римский полководец, имя которого стало нарицательным. Прославился необычайной роскошью, излишествами и пирами, вошедшими в поговорку ("Лукуллов пир").
Стр. 140....всё то же самое, об чем я говорил и в прошлом году. -- Подразумевается "Дневник писателя" 1876 г. (июль--август, гл. 3; см. наст. изд., т. XXIII, стр. 77--84).
Стр. 140....дипломатический язык, известно, французский язык; русский же язык довольно знать лишь и грамматически. Но так ли это? Вопрос этот ~ до того еще нерешенный, что недавно даже в печати о нем заговорили, хоть и косвенно, по поводу сочинений г-на Тургенева на французском языке. -- Достоевский искусно использует в своих публицистических целях полемику консервативной и либеральной прессы с Тургеневым -- в связи с тем, что некоторые его художественные произведения, в частности "Рассказ отца Алексея", вышли в переводе на иностранный язык несколько раньше появления их русского оригинала в журнале "Вестник Европы". Суворин, без разрешения и даже без ведома автора, поместил в своей газете обратный перевод рассказа Тургенева (под названием "Сын попа"), сопроводив его следующим редакционным примечанием: "Этот не являвшийся еще на русском языке рассказ И. С. Тургенева помещен в февральских нумерах "République des Lettres"" (см.: НВр, 1877, 6 и 7 апреля, NoNo 395 и 396). Тургенев назвал этот поступок Суворина "бесцеремонным", после чего издатель "Нового времени" выступил с "Открытым письмом к И. С. Тургеневу". Пренебрегая этическими нормами, Суворин писал о "непатриотичности" поведения Тургенева: "Когда кокотка встретит новый фасон платья, когда она увидит последнюю модную картинку -- сколько хлопот ей предстоит для того, чтоб облечься в этот модный костюм. Русский писатель, появляющийся первоначально на иностранном языке, напоминает эту франтиху..." (НВр, 1877, 24 апреля, No 413). Вскоре в газете "Новое время", в фельетоне Буренина "Литературные очерки", Тургеневу было предъявлено обвинение в незнании русской грамматики и русского языка (НВр, 1877, 29 апреля, No 418). Суворина и Буренина поддержал критик газеты "Голос", обращавший внимание читателей на "суетность" Тургенева и на его не только литературную, но и политическую "измену" родине (Письмо Тургенева редактору "Le Temps". -- Г, 1877, 26 мая, No 104; см. также: Тургенев, Сочинения, т. XV. стр. 173--174). Недоброжелательным было и суждение о тургеневской повести "Сон", высказанное парижским корреспондентом газеты "Московские ведомости" (МВед, 1877, 2 мая, No 106).
Полемика вокруг Тургенева в значительной степени обусловила написание настоящей главы "Дневника писателя". Но совершенно особую роль в этом отношении сыграл фельетон "О правах писателя в частности и человека вообще, размышление по поводу писем г-д Тургенева и Суворина...", подписанный псевдонимом "Один" (быть может, это псевдоним А. В. Эвальда -- 1836--1898) и напечатанный в газете "Санкт-Петербургские ведомости". Отметив, что благодаря тесным историческим связям у народов Западной Европы долгов время "был один общий литературный и политический (или дипломатический) язык -- латинский"; что у западноевропейских народов "писать не на своем языке, а на чужом не считалось ни преступлением, ни изменою своему отечественному языку", Один писал в заключение своего фельетона: "Большинство авторов пишут на своих родных языках главнейшим образом потому, что они только их и знают. Но многие авторы, знавшие хорошо иностранные языки, не стесняли себя границами только родного языка. Не далее как Пушкин, этот наиболее народный наш писатель, создал несколько произведений (хотя небольших) на французском языке. Гейне был еврей, но всю жизнь писал или по-немецки, или по-французски, и, сколько я помню, никому в голову не приходило отучать его от этой привычки <...> Все это я пишу не в защиту собственно И. С. Тургенева, который, конечно, лучше меня сумеет защитить свое право и свою свободу. Я почел долгом защитить вообще свободу авторского права, на которое посягает г-н Суворин" (СПбВед, 1877, 1 мая, No 119).
Своим оппонентам и защитникам Тургенев ответил, кроме письма редактору "Lo Temps", тремя письмами, опубликованными в газете "Наш век" (см.: Тургенев, Сочинения, т. XV, стр. 168--172, 175--176). Особенна убедительно прозвучало третье из этих писем ("Наш век", 1877, 13 мая,. No 72), в котором Тургенев писал: "Корреспондент "Московских ведомостей" наговорил небылицу, которая меня нисколько не трогает; но задел он меня, точно так же, как защитник мой, г-н Один, тем, что приписывает мне эту способность сочинительствовать на чужом наречии. В течение моей литературной карьеры я подвергался самой разнообразной брани, иная была мне неприятна <...> но обиду, именно обиду наносили мне только те господа, которые уверяли, что я могу писать -- и писать на французском языке <...> Быть в состоянии писать, сочинять, на двух языках и не иметь никакой оригинальности -- эти два выражения в моих глазах совершенно тождественные, а потому пользуюсь случаем и спешу заявить, что я никогда ни разу не писал (в литературном смысле слова) иначе", как на своем родном языке" (Тургенев, Сочинения, т. XV, стр. 175-176).
Стр. 142....такая-то, например, королева рассердила фаворитку такого-то короля, вот и произошла от того война двух королевств. -- Достоевский иронизирует не только над "херувимчиками", но, по-видимому, и над историками (возможно, в том числе и над И. К. Кайдановым).
Стр. 143. ... возьмите, например, графа Кавура -- это ль был не ум, это ль ne дипломат? Я потому и беру его, что за ним уже решена гениальность... -- Оценка результатов государственной деятельности графа Камилло Бензо Кавура (1810--1861) близка к резкому отношению "Современника" к этому итальянскому либеральному политику (в статье Чернышевского "Граф Кавур" -- С, 1861, No 6; в статье Добролюбова "Жизнь и смерть графа Камилло Бензо Кавура" -- С, 1861, NoNo 6--7). Чернышевский утверждал: "Кавур был человек довольно дюжинный". В этом пункте Достоевский-полемист был согласен с Добролюбовым и Чернышевским. Обращаясь к Чернышевскому, он отмечал в записной тетради 1860--1862 гг.: "Если кто с вами согласен, что Кавур был человек довольно дюжинный, так это мы. Если кто мог негодовать вместе с вами, что такая дюжинная душа властвует над всеми, вопреки гениальным, из умения воровски пользоваться гениальными мыслями, так это мы" (см. наст. изд., т. XX, стр. 154--155). Слова "за ним уже решена гениальность" иронически намекают на непререкаемый авторитет, которым пользовался Кавур в среде русских либералов. В связи с этим достаточно отметить, что даже Тургенев (в своих "Литературных и житейских воспоминаниях", опубликованных в 1869 г.) сетовал на покойного Добролюбова за "несвоевременное" и ошибочное, по его определению, осуждение либеральной политики Кавура и парламентаризма вообще (см.: Тургенев, Сочинения, т. XIV, стр. 34).
Стр. 143. ... "великий зверь на малые дела"! -- Цитата из басни И. А. Крылова "Воспитание льва" (1811).