Вместе с тем в статье отчетливо проявилась сильная сторона идей Достоевского-публициста -- его вера в то, что "разрозненные с народом высшие классы" не могут в новых, пореформенных условиях оставаться движущей силой русской культуры и государственности: "Да! нужно открыть двери и для народа, дать свободный простор его свежим силам" (стр. 18, 20). Долгая и упорная борьба русских народных масс против угнетения и официальной церкви, породившая явления раскола, стремление "целые века" отстаивать свое общинное устройство, "зрелая практичность" пх ума, постоянно проявляющаяся в современную эпоху, -- всё это, по Достоевскому, бесспорное и прямое доказательство способности русского народа "к политической жизни", в которой отныне он призван самостоятельно участвовать, -- без чего невозможен никакой сколько-нибудь серьезный дальнейший прогресс русского общества (см. выше, стр. 21). В этих утверждениях Достоевского-публициста отразился его горячий демократизм, который -- объективно -- высоко поднимал основные идеи его статьи над уровнем славянофильской публицистики и сближал его позиции, при всей исторической противоречивости мировоззрения писателя, с позицией "Современника".
Главные идеи статьи "Два лагеря теоретиков", призывающей "теоретиков" славянофильского и разночинно-демократического направления к сплочению и солидарности на единой для всех "почвеннической" основе, справедливо писал Л. П. Гроссман, атрибутируя статью Достоевскому, "настолько совпадают с положениями программных объявлений "Времени" и "Эпохи" <...> Пушкинской речи и соответствующими страницами "Дневника писателя", что авторство Достоевского здесь можно считать несомненным" (1918, т. XXIII, стр. 123).
Полемизируя с "теоретиками" сразу на два фронта, Достоевский нередко пользуется аргументацией, заимствованной из их же теоретического арсенала. Так, упреки И. С. Аксакову в поклонении его и его друзей узкому "московскому идеальчику" опираются в значительной мере на характеристику допетровской эпохи, принадлежащую Герцену, а указание на оппозиционную роль раскола, противопоставленного Достоевским как важнейшее явление народной жизни, -- воззрениям славянофилов на Московскую Русь, подсказано сочинениями А. П. Щапова о расколе (см. об этом ниже, примеч. к стр. 5). Славянофильское осуждение послепетровской русской литературы и просвещения вызывало резкие возражения Достоевского уже раньше ("Последние литературные явления. Газета "День"". Вр, 1861, NoNo 11--12; см.: наст. изд., т. XIX, стр. 60), причем до него, процитировав тот же отрывок из передовой Аксакова, последнему с революционно-демократических позиций возражал Чернышевский ("Народная бестолковость". С, 1861, No 10; см.: Чернышевский, т. VII, стр. 829). Известная перекличка с разночинно-демократической точкой зрения на славянофильство ощущается и в письме Достоевского к H. H. Страхову от 18 (30) сентября 1863 г.: "Славянофилы, разумеется, сказали новое слово, даже такое, которое, может быть, и избранными-то не совсем еще разжевано. Но какая-то удивительная аристократическая сытость при решении общественных вопросов". Тем не менее, несмотря на стремление Достоевского к объективной беспристрастной оценке и анализу сильных и слабых сторон славянофильства и западничества, предпочтение им все-таки в основных решающих пунктах исторической концепции славянофилов сказывается в статье достаточно определенно.
Полемику с "теоретиками" "Современника" по вопросу о народности во многом предваряет более ранняя статья -- "Рассказы Н. В. Успенского" (см. наст. изд., т. XIX, стр. 178 и след.).
Стр. 5. ... по временам ~ протестах против горькой действительности... -- Намек на крестьянские восстания под предводительством Разина и Пугачева, имена которых упоминались несколько позже в напечатанных во "Времени" статьях А. П. Щапова "Земство и раскол. Бегуны" и М. В. Родевича "Некоторые черты из истории послепетровского времени" (Вр, 1862, NoNo 10--11; 1863, No 4). Достоевский, но всей вероятности, учитывал при этом и книгу Н. И. Костомарова "Бунт Стеньки Разина" (1858 г.), в которой рассказывалось о поголовном уничтожении помещиков восставшими крестьянами. Об отношении Достоевского к щаповской трактовке раскола см. ниже, примеч. к стр. 12.
Стр. 6. Одна фаланга нынешних теоретиков не только отрицает существование русского земства оэ но просто отрицает в самом принципе народность. -- Достоевский подразумевает публицистов "Современника" -- Чернышевского, Добролюбова, Антоновича (см. ниже, примеч. к стр. 7, 8).
Стр. 6. Еще у Шиллера маркиз Поза мечтает о космополитизме. -- См.: Ф. Шиллер. Дон-Карлос, д. III, явл. 10; д. IV, явл. 21.
Стр. 7. Петровские реформы создали у нас ~ так называемое образованное общество, переставшее не квас пить, как уверяет "Современник", а вместе с квасом и мыслить о Руси... -- Полемический ответ на ироническую интерпретацию "Современником" истории становления реакционно-славянофильской, а вместе с тем и почвеннической доктрины. В статье "О почве (не в агрономическом смысле, а в духе "Времени")" Антонович писал: "История "почвы" начинается с "Маяка", толковавшего, впрочем, не о почве, а о народности. С легкой руки почтенного журнала поднялись продолжительные и ожесточенные споры о народности; явилась народность в науке, народность в искусстве, народность в жизни; явилось также и отрицание этой троякой народности. Многочисленные солидные умы совершенно серьезно препирались между собою о том: можно ли знать русскую историю без сочувственного отношения к ней? Пушкин народный ли поэт? Квас лучшее ли питье, чем вода? И да и нет слышалось с разных сторон и в разных углах. Потом спорящие дошли до того, что говорить и спорить дальше не было никакой возможности, и тогда только ясно почувствовали всю пустоту и бессмысленность спора. А между тем они так привыкли к фразе, что им и в голову не приходило спросить себя: да что же такое народность? <...> Вдруг раздается новая фраза: "почва" <...> Фраза о почве до того мила своей неопределенностью, что на ней сошлись и согласились даже те, которые некогда враждовали между собою из-за фразы о народности <...> и другая сторона враждовавших принялась распевать по древним "крюкам": "Да, мы оторвались от почвы, от утробы и персей нашей матушки -- Древней Руси, затянули полное тело ее, красавицы, в узкое немецкое платье, вместо квасу поим ее водою. А то ли дело квас! Подкрепляемые им римляне покорили весь мир. И если б мы пили квас, давно бы уже соединили всех славян в одну огромную братскую семью, и земля наша была бы тогда велика и обильна"" ( C, 1861, No 12, стр. 172, 173).
Стр. 7--8.... они не понимают и того, что значит "сблизиться с народом" ~ не понимают, в чем должно состоять наше с ним сближение. -- Достоевский повторяет обвинения по адресу "западничества", высказанные им ужо ранее в полемике с "Русским вестником". Главным средством сближения образованного класса с народом (или земством) Достоевский считал взаимовыгодный обмен духовными ценностями, то есть, по его определению "просвещение <...> с обоих концов" (см. об этом: наст. изд., т. XIX, стр. 109). В статье "Последние литературные явления. Газета "День"" та же идея выражена словами народа, обращенными к русским образованным людям, прошедшим выучку на Западе: "Научите же вы меня теперь тому, что вы за морем узнали, и опишите мне в точности все ваши странствования и страдания. Я же вас научу тому, что вы своего позабыли" (наст. изд., т. XIX, стр. 65).
Стр. 8. "Мы ли к народу должны подойти, -- говорит "Современник", -- или он к нам?" "Народ должен подойти к нам, или, лучше, мы должны подвести его к себе..." -- Осудив незадолго перед тем методы народного просвещения, рекомендованные деятелями славянофильского и либерального толка (см.: "Книжность и грамотность". наст. изд., т. XIX, стр. 7, 24 и др.), Достоевский не соглашается здесь с выводами также и демократа М. А. Антоновича (в статье "О почве...") о роли грамотности для улучшения положения народа. Последний полагал, что без руководства со стороны разночинно-демократической интеллигенции народ будет читать не столько "хорошие", сколько те "дурные книги", при виде которых "невольно возбуждается досада на изобретение типографского искусства". Поэтому Антонович утверждал: "...народ, предоставленный самому себе и своему настоящему течению, не далеко уйдет по пути развития <...> верхний слой необходимо должен помогать ему" (С, 1861, No 12, стр. 184, 185). Это рассуждение Антоновича Достоевский полемически квалифицирует как проявление "олимпийского величия" публицистов "Современника", их неверия в народные идеалы.