Стр. 8. "А народ глуп, ничего до сих пор не выработал; среда народная бессмысленна, тупа". -- В пылу полемики Достоевский приписывает в данном случае Антоновичу точку зрения на народ, скорее близкую взглядам В. А. Зайцева, но совершенно чуждую направлению "Современника". Из контекста статьи "О почве..." видно, что подобная -- пассивистская -- точка зрения решительно осуждалась Антоновичем. Он пишет: "Есть еще целая группа взглядов на почву, по-видимому самых разнообразных, но в существе дела очень сходных между собою; все они, подобно изложенным выше, приводят к апатии и совершенному равнодушию в народном деле. "Везде и во всем, -- говорят одни, -- много значит народ. А посмотрите на наш народ, что он такое? Как он глуп, груб и невежествен! Он ничего не знает, не понимает своего положения, своих отношений и своих выгод; что прикажете делать с ним? Нет, нет, ничего не поделаешь; наш народ слишком, слишком невежествен; оттого-то он и находится в таком положении. Оттого-то участь его так горька. Никак нельзя и помочь ему, подождем, пока он хоть немного образуется и сделается повежливей"" и т. д. (см.: С, 1861, No 12, стр. 183, а также стр. 184--185).
Как автор статьи "О почве..." Антонович солидарен с Чернышевским и Добролюбовым, пропагандировавшими мысль о необходимости радикального улучшения, прежде всего, материального положения народа -- главной предпосылки успешного искоренения его невежества, исторической "глупости" и неразвитости. Последние они считали следствием неблагоприятных исторических и социально-политических условий крепостничества и призывали к устранению этих условий революционным путем.
Несмотря на полемические издержки статьи, некоторые упреки Достоевского в адрес Антоновича не были лишены оснований. Возражая против чрезмерно критического отношения почвенников к Западу, Антонович язвительно напоминал своим противникам из лагеря славянофилов и почвенников, что все (пли почти все) благие начинания на русской почве (в смысле просвещения и т. п.) обязаны своим происхождением западноевропейскому влиянию. "И с чего вы взяли, что западная образованность и цивилизация для нас узки и невыгодны, и как прикажете понимать эту фразу? -- вопрошал Антонович. -- Вы вот, например, до сих пор не стояли на почве, питались наукою и другими плодами, тоже выросшими не на почве, однако благодаря этим плодам вы дошли до сознания своего положения и необходимости сближения с почвою; а сама-то почва и до сих пор не имеет этого сознания, и вы бы его не имели, если б погружены были в почву. Мы освободились от множества предрассудков и других разного рода нелепостей, населяющих почву; и этим также обязаны влиянию на нас западной науки и образованности. Мы пользуемся разными удобствами жизни, опять благодаря тому же влиянию <...> Куда ни посмотришь, во всех так называемых отрадных явлениях замечается влияние Запада" (С, 1861, No 12, стр. 180). Достоевский полагал, что, рассуждая таким образом, деятели "Современника", в особенности Антонович, преуменьшали потенциальные возможности "почвы", то есть народа. В статье "Ответ "Свистуну"", говоря о том, что "некоторые из бездарных последователей" Добролюбова "в настоящую минуту довели презренье к народу и неверие к силам его до <...> абсурда", Достоевский имеет в виду прежде всего Антоновича (см. выше, стр. 75--76). Впрочем, отдавая должное Добролюбову, Достоевский полагал, что и он "не понимал народ, видел в народе и в обществе по преимуществу одно только темное царство..." (стр. 75).
Стр. 8. Нас убеждают согласиться в том, что народ -- наше земство -- глуп, потому что г-да Успенский и Писемский представляют мужика глупым... Вот, говорят, они не подступают к народу с какими-либо предзанятыми мыслями и глупого мужика -- называют глупым. -- Достоевский полемизирует здесь со вступительной частью статьи Чернышевского "Не начало ли перемены?", в которой говорилось о том, что своими рассказами Н. В. Успенский внес значительный вклад в русскую литературу, отказавшись от идеализации народа, свойственной его предшественникам -- Д. В. Григоровичу, И. С. Тургеневу и др. "Ведь г-н Успенский выставил нам русского простолюдина простофилею, -- писал Чернышевский. -- Обидно, очень обидно это красноречивым панегиристам русского ума, -- глубокого и быстрого народного смысла. Обидно оно, это так, а все-таки объясняет нам ход народной жизни, и, к величайшей досаде нашей, ничем другим нельзя объяснить эту жизнь, кроме тупой нескладицы в народных мыслях" (Чернышевский, т. VII, стр. 874). Имя Писемского в статье Чернышевского не упоминается, но Достоевский имел основание назвать его народные рассказы в одном ряду с рассказами Н. Успенского, так как в них акцентируется обычно также "нескладица в народных мыслях".
Стр. 8.... не утешает нас даже и то соображение, представленное "Современником", что массы везде глупы ~ они поступают большею частию машинально. -- В статье "Не начало ли перемены?" Чернышевский писал: "Русскому мужику трудно связать в голове дельным образом две дельные мысли, он бесконечно ломает голову над пустяками, которые ясны, как дважды два -- четыре; его ум слишком неповоротлив, рутина засела в его мысль так крепко, что не дает никуда двинуться, -- это так; но какой же мужик превосходит нашего быстротою понимания? О немецком поселянине все говорят то же самое, о французском -- то же, английский едва ли не стоит еще ниже их..." (Чернышевский, т. VII, стр. 875). Определения "машинальное движение", "машинальное действие", "машинальное напряжение" при характеристике поведения и отдельного человека, и массы народа не раз употребляются Чернышевским в той же статье (см.: там же, стр. 885, 886). Близкое употребление этого определения мы встречаем в обобщающих характеристиках купеческой среды в статье Добролюбова "Темное царство": "Там господствует вера в одни раз навсегда определенные и закрепленные формы. Знания здесь ограничены очень тесным кругом, работы для мысли -- почти никакой; всё идет машинально, раз навсегда заведенным порядком" (Добролюбов, т. V, стр. 105).
Стр. 8.... указало значение земства в нашей истории и непосредственное его выражение -- общинный быт. -- Здесь имеются в виду главным образом сочинения К. С. Аксакова, о котором Достоевский писал в статье "Последние литературные явления. Газета "День"": "Ни один западник не понял и не сказал ничего лучше о мире, об общине русской, как Константин Аксаков в одном пз самых последних своих сочинений, к сожалению неоконченном". Незадолго перед этим (1861 г.) вышел в свет первый том "Полного собрания сочинении К. С. Аксакова" (подробнее см.: наст. изд., т. XIX, стр. 259-260).
Стр. 9. Поставляя выше всего, хотя и понимая по-своему интересы земства... -- Ссылаясь на ряд государственных исторических актов, поколебавших привилегированное положение сначала родовитой знати, а потом всего дворянства вообще (уничтожение местничества при царе Федоре Алексеевиче, петровская табель о рангах, указ Петра III о вольности дворянской, наконец, отмена крепостного права, нанесшая последний и, по его мнению, салзый чувствительный удар дворянству как привилегированному сословию), И. С. Аксаков приходил к выводу, что "объем и определение земства в настоящее время расширились" за счет включения в него дворянства. "Распущенная дружина обращается домой, в земство, и вносит в него новые элементы. В земстве мы видим или скоро увидим, -- утверждал он, -- два начала, две бытовые стихии: начало общины и начало личности, начало общинного поземельного владения и начало личного поземельного владения, общинников-крестьян и личных землевладельцев, большинство которых едва ли не исключительно составляют теперешние дворяне. Других делений нам не предвидится. Взаимный союз этих двух стихий, чуждых замкнутости, исключающий взаимную односторонность; их искреннее сближение и дружное действие; сближение не внешнее только, но и нравственное, в области исторических и духовных общенародных начал, могли бы служить, кажется нам, залогами богатого будущего развития..." (Д, 1861, 2 декабря, No 8, стр. 3). В следующей передовой статье "Дня" говорилось о том, что успешное решение важных практических задач пореформенного общественного развития -- "вопроса о земских повинностях, об областном управлении, о судопроизводстве и о прочих преобразованиях, необходимость в которых так уже гласно заявлена", -- по-настоящему возможно лишь после решения проблемы массового и добровольного перехода дворян в земство. К этим прекраснодушным декларациям "Дня" редакция "Времени" относилась крайне скептически. В статье "Рассказы Н. В. Успенского" И. С. Аксаков сравнивался с "господином, который поклялся не прикасаться к воде, пока не выучится плавать". ""День" <...> серьезно уверяет, -- не без сарказма отмечалось в статье, -- что в настоящую минуту мы, русские, не можем приступить ни к каким внутренним и самым необходимейшим для нас реформам, пока, дескать, помещики и дворяне все сами собою, совершенно и безусловно не перейдут в земство (No 9-й "Дня"). Идея о переходе в земство великолепнейшая и плодотворнейшая. Но жди пока это случится само собою" (Вр, 1861, No 12, отд. II, стр. 176).
Стр. 9....сказал такое живое и дельное слово ~ вопросе дворянском... -- Подразумевается позиция "Дня" по вопросу о путях упорядочения новых экономических отношений между крестьянством и дворянством после 19 февраля 1861 г. Согласно положению о крестьянской реформе, за отходящую к ним землю крестьяне обязаны были в течение нескольких лет выплачивать своим бывшим владельцам денежный выкуп. Однако они зачастую не соглашались подписывать "уставные грамоты", регламентировавшие такие отношения между ними и помещиками. Как и большинство дворян, И. С. Аксаков считал, что отказ помещика от выкупа за землю означал бы его разорение. Вместе с тем он настойчиво доказывал, что и строптивость "освобожденных" крестьян естественна, так как в их сознании понятие о барщине и оброке неразрывно связано с крепостным состоянием, уже отмененным. Пореформенные "недоразумения" между крестьянами и помещиками И. С. Аксаков предлагал разрешить способом, рекомендуемым в пространной статье Д. Ф. Самарина "Уставная грамота", печатавшейся в нескольких номерах газеты "День". Опираясь на знание "народного быта" и народной психологии, на присущее народу, но его мнению, уважение к высшей власти, Д. Ф. Самарин уверял, что крестьяне охотно пойдут на уплату выкупа в форме государственной подати, взимаемой правительственными чиновниками. Полученную сумму правительство отдаст помещикам и, таким образом, претензии конфликтующих сторон будут удовлетворены. В случае же ежегодной недоимки в размере 4 или 5 миллионов рублей Д. Ф. Самарин советовал помещикам проявлять гуманность, свойственную просвещенным людям, и не настаивать на взыскании этой недоимки в последующие годы (Д, 1861, 25 ноября, No 7, стр. 2--5).
Будучи на каторге, Достоевский на собственном горьком опыте убедился, насколько глубока нравственная пропасть, отделяющая мужика от "барина", -- это один из основных тезисов "Записок из Мертвого дома". Поэтому практические соображения славянофилов о способах хотя бы частичного преодоления этой пропасти должны были его заинтересовать и вызвать его сочувствие.
Резюме по крестьянскому и дворянскому вопросам было сформулировано Аксаковым в передовой "Москва. 6-го января", написанной в связи с открытием в Москве дворянских выборов. Увлекая читателя "в область мечтаний", близких миросозерцанию Достоевского, которого на всем протяжении его жизни не покидала идея о братстве людей всех сословий и наций, Аксаков выдвигал в своей статье проект межсословного сближения, а затем и межсословной гармонии, базирующейся на следующей основе: "... русское дворянство слишком просвещено, чтобы идти наперекор истории и созидать то, что, несмотря ни на какие попытки, не могло выработаться в течение тысячи лет исторического существования русской земли; что не совместно ни с началами народными, ни даже с степенью развития современного общечеловеческого просвещения. Всякие новые привилегии дворянству могли бы быть даны только к ущербу прочих сословий, только бы стеснили и ограничили права чужие и еще бы более уединили, следовательно бы и обессилили, новопривилегированное дворянское сословие -- раздором и враждебностью отношений с сословиями низшими. Нравственное единство и цельность русской земли, столь желанные и столь необходимые для ее преуспеяния, были бы решительно невозможны, если б в XIX веке, в начале второго тысячелетия ее исторического бытия, было создано новое привилегированное сословие или аристократия на западный лад. Таким образом, дворянство, убеждаясь, что отмена крепостного права непреложно логически приводит к отмене всех искусственных разделений сословий, что распространение дворянских остающихся привилегий на прочие сословия вполне необходимо, считает долгом выразить правительству свое единодушное и решительное желание: чтобы дворянству было позволено: торжественно, пред лицом всей России, совершить великий акт уничтожения себя, как сословия; чтобы дворянские привилегии были видоизменены и распространены на все сословия в России" ( Д, 1862, 6 января, No 13, стр. 2).