-- Ну, да, -- заметила кошурка, -- знаю, что бы ты сделал: завел сейчас мамзель... Свинья...
При таком месте самый серьезный человек если не расхохочется, то уж наверное улыбнется. Или вот, например, другое место, где описываются тараканы:
"Прусаки (то есть тараканы) расхаживали и бегали по шестку, по посуднику, по всему полу и на столе. В особенности кишели они на столе, доедая недоеденные крохи. Тут был виден вполне либерализм, непризнание чинов и властей, свобода такая, какой нет и не будет никогда ни в одном государстве. Каждый здесь делал что хотел, какая бы шальная мысль ни забрела ему в голову... Коммунизм был во всем разгаре -- "что мое, то твое!". Словом, это был тот общественный рай, та новоустроенная жизнь, о которой так мечтают люди и которой удастся им хлебнуть -- должно быть, на другой планете...
Зато же прусаки и знали себя и то положение, которым они пользовались. Наевшись, они восседали целыми общинами над посудником, в особенности же над печкой, и шипели и размышляли, что лучше их житья не может быть... Квартира, -- говорили они, -- отопление и освещение даровое, стол даровой, и в заключение не надо платить повинностей... Одна лишь скверно: месяца три-четыре всё идет как по маслу; умирать не надо. Вдруг, и всегда к страшному для всех нас удивлению, -- ставят гороховую муку с бурою, мышьяком или сулемою... Согласитесь, что это глупо!.. Ужель они думают, эти гаваньцы, что прусак такой простофан, станет есть гороховую муку с ядовитыми веществами? Как же! А чутье-то на что? Положим, они не в состоянии отравить; это так. Но ведь здесь надо смотреть на мысль, на намерение... Ведь это уж значит посягательство на жизнь!.. Что ж мы -- люди вредные для общества, возмутители общественного порядка и тишины? Если же скажут, что мы не платим податей,-- так финляндцы и колонисты тоже ведь ничего не платят; а мы с ними прибыли сюда, в Россию. Им даны льготы: а нам отчего же нет? Мы тоже иностранцы!.. Мы ведем свой род от Германна, точно так же, как гаваньцы чудесным образом происходят от варягов, a варяги происходят от варягер, а варягер от фарьягер, в фарьягер от фарьегер, а фарьегер то же самое, что по-чухонски руотци, от которого произошли рутци, значит "морской разбойник"; наконец, от рутци -- очень понятно, произошло русский, а от этого, почти можно допустить, произошла и вся Русь. Задача очень немудреная. По подобной же лестнице, поднимаясь выше и выше, мы, желтые прусаки, происходим от Германна. Сперва Германн, потом Ганс-Сакс; потом Ганс-Вурст; а там уже мы, желтые прусаки. Этак можно очень легко добраться до начала всех вещей; надо только держаться системы одного ученого немца, который уверял, что "замок" происходит от "самоко", а "скипидар" от "терпинтин"; причем он варьировал: тер--ски, пин--ни, тин--дар... Выйдет: скипидар. Ну, да прах его возьми, происхождение! Говоря откровенно, для нас гораздо еще неприятнее мышьяку -- это персидский порошок: если кого-нибудь нелегкая угораздит иногда сапнуть им по тебе со всего плеча, то это действительно чисто дьявольское наваждение! Не умрешь -- о смерти тут и речи не может быть; после оживешь -- это так; но ведь ошеломит, просто дураком сделаешься; лежишь на спине и болтаешь ногами, -- стыд и срам! Невесть что могут подумать!.. Странные люди, эти гаваньцы; никакого нет соображения!.. Они могли бы посудить по себе: прилично ли быть в таком положении?"
Тут один молодой прусак пренаивно спросил, заглядывая в глаза рослому прусаку:
-- Я, дяинька, не дальше как сегодня вечером видел в таком положении нашего хозяина. Он лежал у мостков, тоже так, кверху рыльцем. Отчего это?
-- Да, должно быть, тоже, душенька, от персидского порошку".
Не правда ли, как всё это грациозно, мило и остроумно?
А скука отчего же? Отчего же зевота?
А вот отчего, по нашему мнению. Все эти прелестные сценки, картинки, пейзажики так часты и вместе с тем так разрозненны, так не связаны один с другим, что при чтении их невольно чувствуешь какое-то однообразие, монотонность. Так много и так вдруг дает вам их автор. Едва успеете разглядеть одну сцену, как уже является другая. И всё это без малейшей связи. Люди (которых, впрочем, нет в рассказе: это легкие очерки без всякого характера, даже и внешнего -- и это главный недостаток, главная причина скуки) пересыпаются животными и насекомыми, а животные и насекомые -- людьми. Так продолжать можно до бесконечности, и мы решительно не понимаем, какие причины заставили г-на Генслера остановиться на том месте, на котором он остановился. Круглый год пройден -- это разве? Но кто же помешает талантливому автору начать другой год, а потом третий и т. п. История может выйти без конца, и детали в ней будут так же интересны и милы. Нос выдернул -- хвост увяз; хвост выдернул -- нос увяз и т. д. до бесконечности, как повествует одна детская притча.