В статье же 4 большинство комиссии определяет порядок выбора тех 30-ти членов, из которых долженствует состоять будущая комиссия, имеющая быть выбранною Собранием для рассмотрения пресловутых (тьеровских) конституционных законов, представленных еще 20 мая и которые до сих пор, с низвержением Тьера, лежали без рассмотрения. Комиссия 15-ти предлагает выбрать эту комиссию 30-ти "отделениями Собрания" (надеясь опять на либеральное большинство), тогда как противуположный проект (меньшинства комиссии) предлагает выборы общие, всем Собранием.

"Нельзя представить себе более умеренного по своему характеру предложения, чем то, каким комиссия пятнадцати заменила проект Шангарнье, -- говорит газета "Times". -- Достоинство и власть маршала тщательно ограждены. Самый знаменитый генерал, самый опытный государственный деятель, самый уважаемый патриот могли бы быть довольны предложениями либералов, и, по нашим конституционным понятиям, мы готовы утверждать, что они не могли бы и желать большего..."

И, однако, маршал Мак-Магон не только пожелал большего, но даже обиделся. Тотчас же после доклада Лабуле он адресовал Национальному собранию свое послание. "В ту минуту, когда начинаются прения о продлении моих полномочий, -- писал маршал, -- я считаю нужным высказаться о том, какого рода условия я считаю при этом желательными. Франция, требующая твердости и устойчивости государственной власти, не могла бы удовлетвориться правительством, существование которого в самом начале было бы обусловлено оговорками, ставящими в зависимость от принятия или непринятия конституционных законов. При этом пришлось бы через несколько дней переделать то, что было решено нынче... Я вполне понимаю благонамеренные стремления лиц (NB: то есть монархических членов комиссии), предложивших продление моей власти на 10 лет, для того чтоб дать более широкий простор развитию общественной деятельности. Но по зрелом размышлении я убедился, что семилетний срок более отвечал бы размеру сил, которые я мог бы посвятить служению моей родине. Власть, которая будет мне вверена, я посвящу охране консервативных начал, ибо я убежден, что большинство страны одобряет эти начала".

Комиссия пятнадцати взяла это послание на рассмотрение, но не отказалась от первоначального своего заключения и не изменила представленного ею законопроекта. Затем, в ночное заседание 8-го (20-го) ноября, всё произошло как по-писаному: проект большинства комиссии 15-ти был отвергнут Собранием, принят же на его место проект меньшинства комиссии, представленный Депером. Министр, герцог Брольи, произнес речь, в которой защищал образ действий правительства и не соглашался допустить 3-й параграф законопроекта большинства комиссии, так как им выражается недоверие к словам маршала Мак-Магона, заявившего, что он желает установления конституционных законов. Собрание большинством 378 голосов против 310 утвердило проект Депера с установлением власти маршала Мак-Магона на 7 лет и с выбором будущей комиссии тридцати не "отделениями" Собрания, а по спискам, в общем собрании палаты.

Таким образом, повторяя уже сказанное нами прежде, с Францией случилось самое худшее из того, чего могла бы она ожидать себе при теперешних обстоятельствах! Ни монархия, ни республика, и самое неопределенное положение власти! Виден на ярком примере весь политический смысл ее правителей: маршал отвергает именно то, что могло бы упрочить его власть, придав ей органический характер, и надеется на одно лишь диктаторство, то есть на произвол своей личной власти. Из-за того, что маршал может обидеться, герцог Брольи предпочитает ввергнуть Францию правительству, не ограниченному ни одним основным государственным законом, а в сущности -- беспредельной диктатуре. Что бы ни совершил теперь маршал преступного я своей политической деятельности, он на всё может ответить: "Где тот закон, который мог^бы меня ограничить или что-нибудь мир указать?" Он называется президентом республики, а между тем он послушный слуга большинства, слишком не скрывающего своих ультрамонархических намерений. Он требует такой страшной диктатуры, чтоб "водворить порядок и смирить партии", а между тем кто более нарушал порядок и кто более походит на партию, как не то большинство, которому он служит? Могут ли, наконец, успокоиться французы теперь, когда никто не может решить даже такой вопрос: "Чья власть теперь выше -- Собрания или президента?" В самом деле: в случае несогласий подобный вопрос мог бы разрешиться теперь лишь насилием. Во всем этом деле, наконец, во всей этой интриге, явилась какая-то жажда беззаконности; маршалу Мак-Магону именно скорее нравится его диктаторское самовластие, чем власть, строго определенная законами. Произойдет именно то, против чего намерен вооружиться маршал, то есть откроется поле для всевозможных интриг и положение Франции станет невыносимым. Во всяком случае наступило начало военного деспотизма... И трудно представить себе, что может еще ожидать Францию на этом новом для нее поприще!

<17 декабря 1873 г.>

Наконец от 12(24) декабря получено из Берлина сколько-нибудь удовлетворительное известие об улучшении здоровья императора германского. Телеграмма сообщает:

"В "Имперском указателе" извещают, что катар императора Вильгельма идет нормальным образом. Связанное с катаром расстройство организма заметно ослабевает. Сегодня император Вильгельм весь день провел не в постели".

-----

Одна характерная телеграмма из Парижа от 11 (23) декабря, несмотря на то что заключает в себе всего только слово одного частного и довольно неизвестного лица, облетела, однако же, все газеты Европы и замечена всеми. Вот эта телеграмма: