Следует отметить фразеологическую близость начальной фразы рассказа Достоевского и первых строк незавершенного романа Л. Толстого "Декабристы", где иронически характеризована эпоха подготовки реформ.
Работа над названным романом, три главы которого были опубликованы в 1884 г., началась в конце 1863 г. (см.: Толстой, т. 17, стр. 7; 469--470), т. е. год спустя после появления "Скверного анекдота". Ретроспективно оценивая атмосферу, царившую в России после вступления на престол Александра II, Толстой, так же как Достоевский и Салтыков-Щедрин, высмеял "порывы" либеральной части русского общества того времени.
Подчеркнув в "Скверном анекдоте", что высшая бюрократическая знать и консервативного, и либерального направлений в равной степени озабочена только тем, чтобы при проведении реформ иерархическая сущность отношений в обществе осталась неизменной, Достоевский занял позицию, близкую к "Современнику".
В то же время и в этом рассказе Достоевский продолжал полемику, которую он вел с революционно-демократическим, "обличительным" направлением в своих публицистических выступлениях.
Так, в написанном им объявлении об издании журнала "Время" в 1863 г. было сказано, что редакция отвергает "гнилость иных наносных осадков и исконной грязи", что она "рвется к обновлению" не меньше, чем "обличители", которые нападают на народ "за его грязь и уродство", но вместе с грязью редакция журнала "Время" не хочет выбросить "золото" и видит "спасенье в почве и народе", в то время как "обличители" народ "про себя презирали".
Объясняя там же общественную позицию редакции, Достоевский писал: "Мы, может быть, несравненно дальше и глубже идем, чем они, обличители наши, доказывая, что в иных естественных началах характера и обычаев земли русской несравненно более здравых и жизненных залогов к прогрессу и обновлению, чем в мечтаниях самых горячих обновителей Запада, уже осудивших свою цивилизацию и ищущих из нее исхода" (Вр, 1862, No 9, стр. 7).
В "Скверном анекдоте", как и во многих произведениях Достоевского 1840-х годов, изображена чиновничья среда. Однако конфликт между "его превосходительством" и "маленьким чиновником", "рублях на десяти в месяц жалованья", здесь приобрел большую социальную остроту. Пселдонимов утратил черты безропотной покорности, свойственные Макару Девушкпну ("Бедные люди") и Васе Шумкову ("Слабое сердце"): в его поведении чувствуется внутренняя вражда к генералу Пралинскому. В черновых записях к рассказу Достоевский подчеркнул ненависть Пселдонимова к его начальнику: ""А черт тебя возьми" -- проглядывало сквозь законный слой подобострастия, продавившийся на лице его" (см. стр. 322). Образ "маленького человека" обрисован в рассказе в тонах сурового реализма. По верному замечанию исследователя, трагикомический контраст между иллюзиями российского либерализма 1860-х годов (которые в известной мере в 1860-- 1861 гг. разделял и сам автор) и реальной жизнью с ее "нелепым п страшным кошмаром" "определяет структуру рассказа: ступенчатую композицию с катастрофическим провалом героя, а также всю атмосферу действия, напоминающую постыдное сновидение..." (Назиров, стр. 11). Художественно-идеологическое построение рассказа и его наименование "Скверный анекдот" удивительно точно выражают дух той эпохи русской жизни, которую Салтыков-Щедрин охарактеризовал как "эпоху конфуза" (Салтыков-Щедрин, т. III, стр. 266--267). Единственное светлое лицо в рассказе -- мать Пселдонимова, простая русская женщина, бесконечно добрая и самоотверженная. Ее образ в какой-то мере предваряет образы Лизы ("Записки из подполья") и Сони Мармеладовой ("Преступление и наказание"). В "Записках из подполья" получил дальнейшее развитие и самый жанр рассказа-"парадокса", намеченный в "Скверном анекдоте", рассказа, в котором сталкиваются и противопоставляются друг другу отвлеченная логика и жизнь с ее сложным трагизмом.
Образ старика Млекопитаева явился новым вариантом "злого шута" типа Фомы Опискина ("Село Степанчиково"), причем многие черты характера этого героя предвещали будущего человека "из подполья". Самая фамилия этого персонажа уже встречалась у Достоевского в фельетоне "Петербургские сновидения в стихах и прозе" (Вр, 1861, No 1; см. наст. изд., т. XVIII). Здесь упоминается "некий муж по прозвищу Млекопитаев", который, живя за ширмами, "целую жизнь искал себе места и целую жизнь голодал с чахоточною женою, с худыми сапогами и голодными пятерыми детьми".
О преемственной связи рассказа "Скверный анекдот" с произведениями Достоевского 1840-х годов, а также об отражении в нем социально-политической обстановки начала 1860-х годов см.: В. С. Нечаева. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских "Время". 1861--1863. Изд. "Наука", М., 1972, стр. 123--125. Особенно важно наблюдение В. С. Нечаевой о повторении в "Скверном анекдоте" ситуаций "Двойника", отнесенных, однако, теперь не к "бедному чиновнику", а к "генералу", что подчеркивает снисходительно-ироническое отношение автора к этому своему герою (внутреннее беспокойство и страх, ощущаемые Пралинским перед посещением квартиры Пселдонимова, задержка его на крыльце и т. д.).
В. С. Нечаева отметила также, что фамилия "Пселдонимов", возможно, представляет переделку фамилии "Псевдонимов", которую носит поэт в фельетоне (юмористическом разборе четырех книг Г. Гейне в переводе разных авторов), принадлежащем перу Д. Д. Минаева и помещенном в журнале братьев Достоевских "Время" (1861, No 1, отд. III, стр. 66--82).