В журнале эта часть повести -- "По поводу мокрого снега" -- заняла около пяти печатных листов и состояла не из трех, а из десяти небольших глав.
Последовавшая 15 апреля 1864 г. смерть Марьи Дмитриевны Достоевской приостановила работу, в связи с чем редакция "Эпохи" вынуждена была в 3-м (мартовском) номере журнала (вышел в свет 8 мая 1864 г.) поместить уведомление о том, что "продолжение повести Ф. М. Достоевского "Записки из подполья" по случаю болезни автора отложено до следующей книги".
Дописывалась повесть, вероятно, в мае, после переезда Достоевского в Петербург и была напечатана в No 4 "Эпохи", который вышел в свет 7 июня 1864 г.
"Записки из подполья" органически связаны как с предшествовавшим творчеством Достоевского, и в особенности с "Зимними заметками о летних впечатлениях", так и с последовавшими за ними романами, начиная с "Преступления и наказания" и кончая "Братьями Карамазовыми".
Образ "человека из подполья" явился результатом многолетних раздумий писателя и не переставал его волновать до конца жизни.
Некоторые психологические черты этого героя улавливаются уже в облике Голядкина ("Двойник"). Обращает на себя внимание, что герои "Двойника" и "Записок из подполья" служат оба в канцелярии одного и того же столоначальника Антона Антоновича Сеточкина. Перенесение его имени из повести 1840-х годов в "Записки из подполья" можно объяснить тем, что в 1862--1864 гг., когда уже создавались "Записки", Достоевский продолжал думать над планом переработки "Двойника", в связи с чем между замыслами обеих повестей в сознании писателя устанавливалась определенная внутренняя связь (см. об этом в примеч. к "Двойнику", в т. I наст. изд., стр. 484-- 486). Фома Опискин ("Село Степанчиково") и Млекопитаев ("Скверный анекдот") также имеют схожие черты с "подпольным" героем, общая же философская концепция человека этого типа изложена была в "Зимних заметках". Это -- "книжник", "мечтатель", "лишний человек", утративший связь с народом и осужденный за это автором-шестидесятником, стоящим на "почвеннических" позициях.
Проблема "лишних людей", на смену которым шли новые герои-деятели, активно обсуждалась в русской публицистике на рубеже 1860-х годов. Проявлял к ней интерес и Достоевский. Так, имея в виду Чацкого и последовавших за ним "лишних людей", Достоевский писал в "Зимних заметках": "Они все ведь не нашли дела, не находили два-три поколения сряду. Это факт, против факта и говорить бы, кажется, нечего, но спросить из любопытства можно. Так вот не понимаю я, чтоб умный человек, когда бы то ни было, при каких бы то ни было обстоятельствах, не мог найти себе дела" (стр. 62).
Аналогичная мысль развивалась и в программах "Времени". Так, в объявлении об издании журнала в 1863 г., напечатанном в сентябре (цензурное разрешение -- 14 сентября) 1862 г., т. е. в пору возникновения замысла "Записок из подполья", говорилось: "Мы долго сидели в бездействии, как будто заколдованные страшной силой. А между тем в нашем обществе начала сильно проявляться жажда жить. Через это-то самое желание жить общество и дойдет до настоящего пути, до сознания, что без соединения с народом оно одно ничего не сделает".
"Человек из подполья" в тексте повести не назван "лишним". Однако в подстрочном примечании к заглавию "Подполье" сказано, что в повести выведен "перед лицо публики" "один из характеров протекшего недавнего времени <...> один из представителей еще доживающего поколения" (стр. 99). Сопоставим это со следующим рассуждением в объявлении об издании "Эпохи" на 1865 г.: "Мы видим, как исчезает наше современное поколение, само собою, вяло и бесследно, заявляя себя странными и невероятными для потомства признаниями своих "лишних людей". Разумеется, мы говорим только об избранных из "лишних людей" (потому что и между "лишними людьми" есть избранные); бездарность же и до сих пор в себя верит и, досадно, не замечает, как уступает она дорогу новым, неведомым здоровым русским силам, вызываемым, наконец, к жизни" ("Эпоха", 1864, No 8, ценз. разр. -- 22 октября 1864 г.). Из параллельного прочтения этих текстов ясно, что, создавая "подпольного" героя, Достоевский имел в виду показать самосознание представителя одной из разновидностей "липших людей" в новых исторических условиях.
Герой "Записок" говорит о себе: "Развитой и порядочный человек не может быть тщеславен без неограниченной требовательности к себе самому и не презирая себя в иные минуты до ненависти. <...> Я был болезненно развит, как и следует быть развитым человеку нашего времени" (стр. 125). Подобное трагическое мироощущение Достоевский считал характерной чертой "избранных" "лишних людей". Это видно из его отзыва о "Призраках" Тургенева, которые Достоевский прочитал в период работы над "Записками из подполья". В "Призраках" -- писал Достоевский Тургеневу 23 декабря 1863 г.-- "...много реального. Это реальное -- есть тоска развитого и сознающего существа, живущего в наше время, уловленная тоска". В беспредельной тоске "подпольного парадоксалиста" в его словах: "Природа вас не спрашивается; ей дела нет до ваших желаний и до того, нравятся ли вам ее законы или не нравятся" (стр. 105) -- есть мотивы, близкие суждениям, высказанным Тургеневым и в "Поездке в Полесье" (1857), а затем в стихотворении в прозе 1881 г. "Молитва" (см.: Тургенев, Сочинения, т. VII, стр. 51, т. XIII, стр. 197; ср. также: А. Батюто. Тургенев романист. Изд. "Наука", Л., 1972, стр. 53--54).