""Необыкновенное событие, или Пассаж в Пассаже". В статье рассказывается, что чиновник был проглочен крокодилом, жил в утробе его невредимо и сделался философом. По мнению цензора, если исключить означенное место, статью можно бы дозволить к печати, ибо за сим представляющиеся в статье политические намеки устраняются. Определено: согласно с докладом цензора статью с означенным исключением к напечатанию дозволить" (ЦГИА, ф. 777, оп. No 27, No 509, лл. 104--104 об.).
Следует отмстить, что в черновых записях "проглоченный чиновник", называя себя философом, говорил: "Что такое философ? Слово "философ" у нас на Руси есть слово бранное и означает: дурак" (стр. 329). В опубликованном тексте герой мечтает стать "новым Фурье" (стр. 194) и уж если не Сократом, то Диогеном (стр. 199), в журнальном варианте рассказа говорится еще, что он "от праздности и "от досады стал философом" (стр. 345). Какое "означенное" цензором "место" было исключено из "Крокодила", неясно.
При перепечатке рассказа в Собрании сочинений (1865) Достоевский опустил предисловие и внес в текст незначительные стилистические исправления. В это же время рассказ получил название "Крокодил", а его прежнее название "Необыкновенное событие, или Пассаж в Пассаже" было перенесено в подзаголовок.
Появление рассказа в печати вызвало ряд резких полемических откликов.
"Искра" напечатала стихотворение Д. Д. Минаева "Ужасный пассаж, или Истинное повествование о том, как один господин важного сана обратился в водолаза и что от этого произошло", в котором высмеивался сюжет рассказа. В заметке, сопровождавшей это стихотворение, было сказано: "Люди, привыкшие во всем доискиваться задней мысли, пожалуй, и в этом пасхальном рассказе будут искать чего-то, но увы! не найдут ничего, кроме "бесконечного созерцания" и поприщинской веселости" ("Искра", 1865, J\h 14. подпись: Литературное домино).
Еще резче отозвался о "Крокодиле" рецензент газеты "Голос", который выдвинул против Достоевского обвинение, что его рассказ представляет памфлет на недавно осужденного Чернышевского. "Голос" писал: "Совета нашего, конечно, г. Ф. Достоевский не примет, но мы все-таки посоветовали бы ему остановиться на четвертой главе этого крайне бестактного рассказа, о котором ходят уже толки, весьма неблагоприятные для репутации журнала "Эпоха" и для самого г. Достоевского, как автора... Мы говорим собственно о крокодиле и о господине, проглоченном крокодилом, а равно и о хорошенькой супруге господина, кокетке, радующейся, что мужа крокодил проглотил и отказывающейся следовать за ним в утробу крокодила <...> Все это, г. Достоевский, не может быть выкуплено плохонькими остротами насчет "Волоса" и "С.-Петербургских известий": вы будете всеми осуждены наверно, и другами и недругами..." ("Голос", 1865, 3 апреля, No 93).
Занятый делами, связанными с ликвидацией "Эпохи" (журнал прекратил свое существование на февральской книжке, вышедшей в конце мая 1865 г., в которой был напечатан "Крокодил"), преследуемый кредиторами, Достоевский оставил выпад газеты А. А. Краевского без ответа.
Поскольку толкование "Крокодила" как аллегории, в которой осмеяна личная судьба Чернышевского, разделялось и рядом сотрудников "Современника", о чем Достоевскому в начале 1866 г. сообщил Н. А. Некрасов (А. П. Милюков. Ф. М. Достоевский. PC, 1881, No 5, стр. 42; "Дневник писателя" за 1873 г., IV. Нечто личное), Достоевский, став редактором "Гражданина", выступил с опровержением этой версии.
Изложив историю своего знакомства с Н. Г. Чернышевским и указав на доброжелательный характер их личных взаимоотношений, Достоевский отверг взведенное на него обвинение в надругательстве над трагической участью Чернышевского. Он писал: "Значит, предположим, что я, сам бывший ссыльный и каторжный, обрадовался ссылке другого "несчастного"; мало того -- написал на этот случай радостный пашквиль. Но где же тому доказательства: в аллегории? Но принесите мне что хотите... "Записки сумасшедшего", оду "Бог", "Юрия Милославского", стихи Фета -- что хотите, и я берусь вам вывести тотчас же <...> что тут именно аллегория о франко-прусской войне или пашквиль на актера Горбунова..." ("Дневник писателя" за 1873 г., IV. Нечто личное).
Несмотря на опровержение Достоевского, версия, что в лице героя "Крокодила" представлен осужденный Чернышевский, получила широкое распространение в последующей критике и научной литературе. Публикуемые в настоящем томе черновые материалы к "Крокодилу", дающие возможность проследить работу Достоевского над этим рассказом от истоков его замысла, не содержат, однако, прямых намеков на то, что проглоченный чиновник и его жена -- это карикатуры на реальные единичные лица. {К аналогичному выводу пришла Л. М. Розенблюм. Она также считает, что материалы записных книжек подтверждают справедливость слов Достоевского, отрицавшего в "Дневнике писателя" памфлетную направленность "Крокодила" (см.; ЛН, т. 83, стр. 45--46).}