Следил за изданием и держал корректуры M. M. Достоевский. Изменения, которые автор хотел внести в роман уже в процессе его печатания (сократить первую и третью главы, о чем он писал брату 29 октября), сделаны не были, так как к этому времени названные главы были уже набраны. Переиздавая повесть в 1860 и 1865 гг., Достоевский ограничился сравнительно незначительной стилистической правкой, не сделав никаких существенных сокращений и изменений.
Цензором "Отечественных записок" был И. А. Гончаров. Михаил Михайлович писал брату 16 ноября, что, по словам Краевского, "цензура не вымарала ни одного слова из "Села Степанчикова", а в следующем письме сообщал: Гончаров "выкинул, говорят, из первой части одно только слово. Какое, не знаю" (Д, Материалы и исследования, стр. 531 и 532). Ввиду отсутствия рукописей слово это остается неизвестным нам и в настоящее время.
Повесть вышла за подписью Достоевского, но вначале без его инициалов. Пропуск инициалов не мог не обеспокоить братьев Достоевских, так как в тех же "Отечественных записках" печатал свои произведения Михаил Михайлович. 23 ноября он писал брату: "Не понимаю только, зачем опять фиту выкинули. На обертке же О<течественных> з<аиисок> она осталась. И что она их там смущает. Если тебе возвращены все права и даже дворянство, то, конечно, возвращено и право печатать. Печатают же с своими инициалами и Толь, и Плещеев, и Ахшарумов (бывшие петрашевцы, -- ред.) и мн. другие". {Приведено у Л. Гроссмана в кн.: Ф. М. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели. М., 1935, стр. II.}
"Село Степанчиково" Достоевский в это время считал "лучшим" своим произведением. В письме к брату от 9 мая 1859 г. он сообщал: "Я писал его два года (с перерывом в середине "Дядюшкина сна"). Начало и середина обделаны, конец писан наскоро. Но тут положил я мою душу, мою плоть и кровь. Я не хочу сказать, что я высказался в нем весь; это будет вздор! Еще будет много, что высказать. К тому же в романе мало сердечного (т. е. страстного элемента, как например в "Дворянском гнезде") -- но в нем есть два огромных типических характера, создаваемых и записываемых пять лет, обделанных безукоризненно (по моему мнению), -- характеров вполне русских и плохо до сих пор указанных русской литературой". Это письмо свидетельствует о том, что первоначальный замысел повести -- противопоставить два различных характера, т. е. Фому Опискина и полковника Ростанева, относится к началу 1854 г.
"Село Степанчиково" создавалось в эпоху общественного возбуждения, усилившего в русской литературе интерес к "глубинной", провинциальной России. Критическое изображение предреформенной жизни у ряда писателей (Писемский, Островский, Щедрин) связано с развитием гоголевских традиций. {См.: История русской литературы, т. IX, ч. 2, Изд. АН СССР, М.--Л., 1956, стр. 32.} Обращение Достоевского к провинциальной теме было вызвано как общими устремлениями литературы, так и обстоятельствами личной жизни писателя, на несколько лет связавшими его с русской провинцией. Вопрос об изображении Достоевским предреформенной России поставлен в статье Л. П. Гроссмана "Деревня Достоевского". {См.: Ф. М. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели. М., 1935, стр. 7--36.}
Выбрав местом действия помещичью усадьбу, Достоевский поместил героев в необычную для предшествующих его произведений обстановку. Однако в самом изображении Достоевским жизни дворянской помещичьей среды сказалось своеобразие его подхода к последней. Герои повести в большинстве своем принадлежат к излюбленному Достоевским типу героев -- обедневших и опустившихся, без определенного положения в обществе: приживал Фома Опискин, бывшая приживалка Татьяна Ивановна, полунищий Обноскин, промотавшийся вконец Мизинчиков, спившийся Коровкин и дошедший до последней степени нищеты и унижения Ежевикин. {См. об этом предисловие А. Г. Цейтлина в кн.: Ф. М. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели. Госиздат, М.--Л., 1928.}
Тема униженного человека, его ущемленного достоинства и болезненной амбиции, уже получившая отражение в "Двойнике" и других произведениях Достоевского 1840-х годов, стала центральной в "Селе Степанчикове", где она предстала в новом, неожиданном ракурсе: психологически ущемленный, болезненно сознающий в душе свою духовную неполноценность, в прошлом униженный человек перерастает здесь в мучителя и тирана; в нем пылает огонь мелочной злобы и ненависти к окружающим людям вместе с постоянной потребностью психологического самоутверждения за счет тиранства нал ними.
При разработке сюжета повести писатель воспользовался в качество канвы отдельными сюжетными мотивами ряда своих предшественников. Так, не раз отмечалось, что расстановка действующих лиц и основная схема их взаимоотношений напоминают комедию Ж.-Б. Мольера "Тартюф". Обитателям Степанчикова в известной мере соответствуют персонажи мольеровской комедии: Фоме Опискину -- Тартюф, Ростаневу -- Оргон, генеральше -- г-жа Иернель, Бахчееву -- Клеант и т. д. Связь "Села Степанчикова" с "Тартюфом" прослежена в работе М. П. Алексеева "О драматургических опытах Достоевского" (см.: Творчество Достоевского, 1921, стр. 41--62). Но Достоевский не повторял Мольера, а создавал своего, русского Тартюфа, и притом Тартюфа определенной, предреформенной эпохи. По наблюдениям И. З. Сермана, отдельные ситуации и персонажи повести могли быть подсказаны одним из самых характерных произведений натуральной школы 1840-х годов -- комедией И. С. Тургенева "Нахлебник" (1848), запрещенной к печати в 1810 г. и опубликованной как раз в 1857 г. под названием "Чужой хлеб" (С, 1857, кн. 2, стр. 81--133). "Нахлебник" был написан под сильным влиянием произведений молодого Достоевского и не мог не привлечь его внимании, как указывает В. В. Виноградов, наличием близких ему социально-психологических мотивов человеческой униженности и нравственной ущемленности (РЛ, 1959, No 2, стр. 45--71). Пьеса читалась петрашевцами в 1849 г. наряду с другими запрещенными цензурой литературными произведениями; возможно, что Достоевский уже тогда прочел ее. Во всяком случае "Чужой хлеб" (если даже считать, что Достоевский познакомился с комедией Тургенева только в публикации "Современника") дал бытовой материал для психологической разработки двух образов "Села Степанчикова". Тургеневский "нахлебник" -- Кузовкин -- у Достоевского как бы раздвоился на Фому Опискина и Ежевикина. Положение Фомы-приживальщика при покойном генерале близко к положению Кузовкина в доме Корина; шутовское же поведение Кузовкина имеет много общего с поведением "добровольного шута" Ежевикина в повести Достоевского. Вспомним, что психологическая разработка образов нахлебника-"паразита" и "добровольного шута" интересовала Достоевского еще в 1840-х годах, на что указал А. Л. Григорьев в работе "Достоевский и Дидро" (РЛ, 1966, No 4, стр. 95--96). Эпизоды повести Достоевского, которые связаны с Татьяной Ивановной, ее похищением и погоней за ней, сюжетно перекликаются с теми главами "Записок Пиквикского клуба" Диккенса, где говорится о похищении Джинглем старой девы мисс Уордль. {См. об этом: Б. Г. Реизов. Из истории европейских литератур. Изд. ЛГУ, Л., 1970, стр. 159-169.} Но психологически образ Татьяны Ивановны сложнее: ей приданы автором черты смешной, но доброй и незлобивой мечтательницы, история которой имеет трагический и в то же время "фантастический" оттенок.
Продолжал ориентироваться Достоевский и на Гоголя, учитывая опыт второго тома "Мертвых душ". Сцена разговора Ростанева с мужиками в III главе напоминает разговор Костанжогло с крестьянами, а некоторые поступки Фомы (обучение дворовых французскому языку, беседы с крестьянами об астрономии, электричестве и разделении труда) связаны с образом Кочкарева, который мечтал, чтобы "мужик его деревин, идя за плугом", читал бы "в то же время <...> книгу о громовых отводах Франклина, или Вер<гилиевы> "Георгики", или химическое исследование почв". { Гоголь, т. VII, стр. 63. -- Отмечено в кн.: М. Гус. Идеи и образы Ф. М. Достоевского. Изд. "Художественная литература", М., 1971, стр. 103--164.}
Достоевский, как и в других случаях, не просто использовал в "Селе Степанчикове" традиционные классические образы и сюжетные схемы, он часто отталкивался от них, психологически переосмысляя их и полемизируя со своими предшественниками. Тургеневский Кузовкин робок и унижен, Опискин же сам стремится унизить всех окружающих. Кузовкин отказывается от предложенных ему Елецким десяти тысяч, движимый чувством собственного достоинства, Фома Опискин, отказываясь от ростаневских пятнадцати тысяч, это чувство собственного достоинства лишь симулирует, унижая и посрамляя своего благодетеля.