Столь же отличен психологически Фома и от мольеровского Тартюфа. Герой Мольера действует последовательно и планомерно. Маскируясь добродетелью, он стремится овладеть деньгами Оргона и его женой Эльвирой. Ради этого он хитрит и лицемерит, его поведение от начала до конца логично и рационально. Иначе действует Фома. Ситуации "Тартюфа" как бы намеренно предложены автором читателю в "Селе Степанчикове" в качестве возможной мотивировки, но отвергнуты им. Так, предположение, что "генеральша находилась в непозволительной связи с Фомой Фомичом", отведено автором. Не было у Фомы и интереса к Настеньке, что можно было бы вначале подозревать. Наконец, Фома отказался от предложенных ему Ростаневым денег -- и отказался искренне. Фома не преследует определенной сознательной цели, он ничего не планирует заранее, действует по наитию. По словам Мизинчикова, он "тоже в своем роде какой-то поэт". Акцентировав в поведении Фомы моменты, не поддающиеся простому, рационалистическому объяснение), Достоевский затронул в "Селе Степанчикове" тему, ставшую центральной в "Записках из подполья" (1864). На эту связь образов Фомы Опискина и "подпольного" человека впервые указал В. В. Розанов. {В. Розанов. Легенда о великом инквизиторе Ф. М. Достоевского, Изд. 3, СПб., 1906, стр. 312 сноска.} Попытки полковника Ростанева и его племянника объяснить характер Фомы только условиями его жизни и тем, что сам он был унижен и оскорблен, представлены Достоевским как попытки несколько прекраснодушные и во всяком случае не дающие решения вопроса. Просветительские взгляды на роль среды в формировании человека у Достоевского ассоциировались с теорией и практикой натуральной школы 1840-х годов. Поэтому Сергей Александрович, рассуждая в "Заключении" повести о том, что "нельзя презирать падших, а, напротив, должно <...> восстановлять" их, и декламируя стихотворение Некрасова "Когда из мрака заблужденья" (см. стр. 160--161), рассказывает дяде о натуральной школе. Здесь ощущается скрытая полемика и со взглядами Белинского, в той или иной степени отразившимися в позиции "Современника" 1850-х годов.
Созданный Достоевским характер русского Тартюфа впитал в себя не только многочисленные, сложные литературные традиции. Еще А. А. Краевский, прочитав "Село Степанчиково", обратил внимание на черты известной психологической близости Фомы к Гоголю второй половины 1840-х годов, сказав М. М. Достоевскому, что Фома "напомнил ему Н. В. Гоголя в грустную эпоху его жизни" (Д, Материалы и исследования, стр. 525). Вопрос о Гоголе как возможном прототипе Фомы Опискина был детально исследован Ю. Н. Тыняновым в статье "К теории пародии" (см.: Тынянов, стр. 412--455). Тынянов убедительно показал, что в "Селе Степанчикове" пародируется книга Гоголя "Выбранные места из переписки с друзьями" и отчасти личность ее автора. Внешний облик Гоголя последних лет жизни, его характер, манера поведения нашли отражение и сложное переосмысление в образе Фомы.
Еще одна деталь, подтверждающая сходство Фомы Опискина с Гоголем, отмечена американским исследователем Ю. Маргулиесом (Альманах "Воздушные пути", III. Нью-Йорк, 1963, стр. 272--294). В пятой главе второй части "Села Степанчикова" возвращенный из "изгнания" Фома требует малаги, на что Бахчеев замечает: "И вина-то такого спросил, что никто не пьет! Ну кто теперь пьет малагу, кроме такого же, как он, подлеца?" (см. стр. 145). Эпизод этот совпадает с рассказом И. И. Панаева о встрече Гоголя с молодыми петербургскими писателями на квартире А. А. Комарова (см.: Панаев, стр. 305-- 306). Так как воспоминания Панаева были опубликованы только в 1860 г., то Маргулиес делает вывод, что Достоевский присутствовал на встрече с Гоголем, описанной Панаевым. Однако вывод этот не подтверждается другими данными; факт же, рассказанный Панаевым, мог быть известен Достоевскому от участников встречи.
Следует учесть, что Достоевскому во время работы над "Селом Степанчиковым" были уже доступны многие воспоминания о Гоголе и его письма (в 1854 г. вышел "Опыт биографии Гоголя", в 1856--1857 гг. -- "Собрание сочинении и писем" под редакцией П. А. Кулиша). Как видно из позднейших черновых записей Достоевского к роману "Подросток" (1875; наст. изд., т. XIV; ср.: ЛН, т. 77, стр. 343), обращение писателя при создании образа Фомы к ряду черт личности и биографии Гоголя не случайно. Восхищаясь художественными произведениями Гоголя, Достоевский видел в нем тип русского человека своего времени с характерной для него душевной раздвоенностью, глубоко скрытым в душе психологическим "подпольем". Именно "подполье" внушило Гоголю, по мнению Достоевского, "Выбранные места из переписки с друзьями" с их неумеренной психологической экзальтацией, приобретающей временами трагикомический характер. Следует напомнить, что отрицательное отношение Достоевского к "Выбранным местам из переписки с друзьями" сформировалось еще в молодые годы. В 1847 г. он, как мы знаем из материалов процесса петрашевцев, разделял отрицательную оценку книги Гоголя, данную Белинским, и читал дважды знаменитое письмо Белинского к Гоголю на собраниях у Петрашевского и Дурова (см. наст. изд., т. XVIII). В 50-е годы, когда Достоевский уже пересматривал многое в своих взглядах, а также в позднейший период отрицательное отношение его к "Выбранным местам" сохранилось в полной силе. Упоминания этой книги Гоголя в его письмах, в романе "Бесы", в черновых записях к "Подростку", "Дневнике писателя" неизменно иронические или осуждающие. Достоевский упрекал Гоголя в неискренности, в позерстве, в том, что, создавая свое "Завещание", он "врал и паясничал" (упомянутые выше черновые записи к "Подростку") и т. д.
Во второй половине 50-х годов вопрос о Гоголе и оценке его последней книги снова стал злободневным. В 1857 г. появилась рецензия Н. Г. Чернышевского на только что вышедшее собрание сочинений Гоголя (С, 1857, No 8), в которой пересматривался сложившийся под воздействием Белинского взгляд на Гоголя последних лет и с писателя снималось обвинение в неискренности и сознательном угодничестве общественным верхам. Заблуждения Гоголя Чернышевский объяснял условиями его литературного воспитания и развития, рассматривая его как глубоко трагическую фигуру. Достоевский несомненно знал статью Чернышевского; попытки полковника Ростанева оправдать поведение Фомы в повести Достоевского в какой-то мере предстают как отражение статьи "Современника".
Достоевский высмеял в "Селе Степанчикове" политические и моральные установки автора "Выбранных мест", а также стиль этой книги, который пародируется во многих речах Фомы Опискина. Ряд высказываний Фомы представляет перифраз соответствующих страниц книги Гоголя или его писем, изданных Кулишом (см. стр. 508, 511--516). Но и стиль речи Фомы, сочетание грубости и витиеватости, обилие риторических фигур, нагнетание вопросов, повторение одного и того же слова (например, "искра небесного огня" -- см. стр. 16--17), связан с Гоголем (ср.: Тынянову стр. 447--452). Портрет Фомы, его образ жизни в семье Ростанева также напоминают внешность и образ жизни Гоголя в конце 40-х--начале 50-х годов (см.: Тынянов, стр. 440--441). Борясь с Гоголем -- автором "Переписки", Достоевский продолжал учитывать опыт Гоголя-художника: пародия на Гоголя сделана в повести как бы средствами самого Гоголя. Имя Фома Фомич Опискин -- в гоголевской манере, у него часто встречаются тождественные имена и отчества (Иван Иванович, Акакий Акакиевич, Петр Петрович Петух и мн. др.). Имя Фома вызывает и другие ассоциации: Гоголь, работая над "Перепиской с друзьями", увлекался книгой средневекового проповедника Фомы Кемпинского (1379--1471) "Подражания Христу". С Фомой Кемпийским иронически сближали Гоголя и некоторые современники (см.: Альтман, стр. 443--401).
Повесть строится на противопоставлении двух характеров, которые автор, как мы знаем, считал "типическими": Опискина и полковника Ростанева. Каждый из них явился важным звеном в разработке центральных социально-психологических мотивов творчества Достоевского. В Фоме Опискине получили дальнейшее развитие те черты, которые нашли отражение уже в героях многих более ранних произведений писателя (Голядкин, Ползунков, музыкант Ефимов в "Неточке Незвановой"). Вместе с тем его образ предвосхищает многое в последующем творчестве Достоевского. От Фомы Опискина тянутся нити к герою "Записок из подполья" и далее к ряду родственных характеров, вплоть до Федора Павловича Карамазова. Полковник Ростанев -- первый набросок идеально прекрасного человека, черты которого воплотились на следующем этапе развития писателя отчасти в князе Мышкине, а отчасти и в старце Зосиме (мотив вины каждого человека перед всеми людьми). Ряд второстепенных персонажей повести также получил развитие в более поздних произведениях: Ежевикина напоминают Лебедев в "Идиоте" и капитан Снегирев в "Братьях Карамазовых", от Видоплясова -- путь к Смердякову, а некоторые черты полубезумной Татьяны Ивановны претворены в усложненном виде в образе Марьи Лебядкиной в "Бесах".
Новыми приемами, характерными для последующего творчества, Достоевский воспользовался и в композиции "Села Степанчикова". Обилие набегающих друг на друга событий, напряженные, развернутые диалоги, сжатость во времени и пространстве насыщают действие драматизмом. Именно это позволило некоторым исследователям предположить, что повесть возникла из комедии. Однако тот же драматизм характерен для большинства последующих произведений Достоевского. Широко использует Достоевский в "Селе Степанчикове" сборища действующих лиц с неожиданными скандалами и непредвиденными последствиями (главы "Ежевикин", "Фома Фомич", "Погоня", "Изгнание"). Прием этот, названный Л. П. Гроссманом "конклавом", или "развязкой "Ревизора"", часто встречается у Достоевского, начиная с "Дядюшкина сна" (см.: Творчество Достоевского, стр. 344--348). M. M. Бахтин отметил, что в "Селе Степанчикове" ощущается свойственное Достоевскому чувство фантастичности жизни, представляющей род своеобразного "карнавала". Жизнь в этой повести -- своего рода "мир наизнанку". Особенно "карнавализован характер Фомы Фомича", который "дан в карнавальной контрастной паре с полковником Ростаневым" (см.: Бахтин, стр. 219, 220).
Пародируя в языке Фомы Опискина различные литературные стили, Достоевский боролся с соответствующими литературными явлениями ("Выбранные места из переписки с друзьями" Гоголя, романтическая проза Марлинского и Полевого). Учел Достоевский, работая над повестью, и языковые наблюдения, сделанные в годы каторги и солдатской службы, наблюдения, отраженные в записной книжке, названной исследователями Достоевского "Сибирской тетрадью" (см. наст. изд., т. IV). Свыше сорока выражений из нее органически вошли в "Село Степанчиково". {Сп.: "Сибирская тетрадь", записи под NoNo 60, 65, 87, 93, 94, 106, 107, 118, 123, 129, 130, 147, 149, 154, 186, 187, 191, 192, 209, 217, 254, 2G1, 281, 294, 300, 309, 311, 321, 324, 350, 365, 373, 375 (обе записи), 378, 384, 401, 420, 434, 437, 454, 459, 460, 466, 468, 473 (см. наст. изд., т. IV).
О языке "Села Степанчикова" см.: Тынянов, стр. 412--455; К. А. Утехина. Из наблюдений над языком Ф. М. Достоевского (повесть "Село Степанчиково и его обитатели"). В сб.: Исследования по эстетике слова и стилистике художественной литературы. Изд. ЛГУ, 1964, стр. 100--109; Л. П. Гроссман. О языке повести. В кн.: Ф. М. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели. М., 1935, стр. 216--218.}