"Село Степанчиково" перегружено скрытой и явной литературной полемикой. Причем, хотя здесь имеются в виду и некоторые литературные явления 50-х годов (повесть А. Ф. Писемского "Тюфяк", стихотворение Козьмы Пруткова "Осада Памбы", статья А. Н. Афанасьева "Религиозно-языческое значение избы славянина" и др. -- см. об этом стр. 514--515), полемика Достоевского в основном ориентирована на явления 40-х годов, ставшие к моменту выхода "Села Степанчикова" достоянием истории, но в то же время тесно связанные в его понимании и со злобой дня: "Выбранные места из переписки с друзьями" Гоголя, натуральную школу, "Сельское чтение" В. Ф. Одоевского и А. П. Заблоцкого-Десятовского, произведения H. M. Карамзина и их восприятие (см. об этом стр. 509, 511).
Достоевского очень волновала судьба "Села Степанчикова". В письмах к старшему брату он постоянно просил запоминать и сообщать ему всё, что будут говорить о его повести, так как это "голос будущей критики). Во время переговоров M. M. Достоевского с Некрасовым писатель просил брата: "...замечай все подробности и все его слова и, ради бога, прошу, опиши всё это поподробнее. Для меня ведь это очень интересно" (письмо от 19 сентября 1859 г.). Некрасов, по свидетельству П. М. Ковалевского, отнесся к "Селу Степанчикову" более чем сдержанно: "Достоевский вышел весь. Ему не написать ничего больше, -- произнес Некрасов приговор". {Д. В. Григорович. Литературные воспоминания. Изд. "Academia", Л., 1928, стр. 422.} Некрасов, писал тот же современник, "сильно, нехорошо и нерасчетливо ошибся", а "Достоевский в ответ взял да и написал "Записки из Мертвого дома" и "Преступление и наказание". Он только делался "весь"". {Там же, стр. 422, 423.}
Отношение Некрасова к "Селу Степанчикову" не было исключением. Повесть прошла почти незамеченной, и появление ее в "Отечественных записках" не вызвало печатных откликов. Дошедшие до нас немногочисленные устные отзывы современников содержатся в частных письмах.
А. Н. Плещеев в письме к А. П. Милюкову от 10 декабря 1859 г. писал, что роман Достоевского ему "решительно не по душе". "Где эти гоголевские типы, о которых мне говорил М<ихаил> М<ихайлович>? По-моему -- тут, кроме Ростанева (дяди), нет ни одного живого лица. Всё это сочинено, придумано; ходульно страшно. Пожалуйста, не говорите ему < Достоевскому > того, что я пишу вам. Я отмолчусь как-нибудь; а высказывать такие вещи очень щекотливо. Чего доброго еще повредить может нашим отношениям. Да и притом -- какой я судья. Может, роман и действительно превосходный; да я не понимаю его. Личного своего суждения я никому навязывать не желаю; а от других отзыва не слышал". {Литературный архив. Материалы по истории литературы и общественного движения. Т. 6. Изд. АН СССР, М.--Л., 1961, стр. 274.}
Ряд отзывов о повести известен в передаче M. M. Достоевского, в его письмах брату. А. Н. Майкову повесть "очень, очень понравилась" (письмо М. М. Достоевского от 11 октября 1859 г. -- Д, Материалы и исследования, стр. 522). Мнение П. А. Гончарова Михаил Михайлович передает с чужих слов: "Роман хвалил с оговорками. Какими, не знаю" (письмо от 23 ноября 1859 г. -- там же, стр. 532). А. Н. Плещеев, который по просьбе Достоевского, после отказа от повести редакции "Русского вестника", узнавал мнение о ней редакции, сообщал, что "от начала они были просто в восторге <...> но что вообще роман требует сокращения" (письмо Достоевского брату от 11 октября 1859 г.). С отзывом А. А. Краевского нас знакомит письмо Михаила Михайловича от 21 октября 1859 г.: "О романе он сказал, что некоторые места великолепны, Фома ему чрезвычайно нравится <...> Характеры тоже, особенно распространялся он о помешанной девице. Это грациозное создание, сказал он <...> Сказал еще, что конец великолепен, вся вторая часть (и я согласен в этом) великолепна, но начало растянуто, и вообще жаль, что ты поддаешься иногда влиянию юмора и хочешь смешить. Сила Ф<едора> М<ихайловича>, -- прибавил он, -- в страстности, в пафосе, тут, может быть, нет ему соперников, и потому жаль, что он пренебрегает этим даром" (Д, Материалы и исследования, стр. 525). Наиболее положительные среди дошедших до нас отзывов современников о "Селе Степанчикове" принадлежат M. M. Достоевскому: "Не умею сказать тебе, как нравится мне твое произведение. У меня постоянно стояли в глазах слезы от какого-то душевного благополучия при чтении второй части. Прекрасно. Полковник вышел чудно-хорош. Все, все лица обаятельно свежи и новы. Но чем я всего более дорожу, это то, что всё твое здание как в целом, так и в малейших деталях оригинально до чрезвычайности" (там же, стр. 531--532).
Печатные суждения о "Селе Степанчикове" появились уже после переиздания повести в 1860 г., во втором томе "Сочинений" Достоевского (в издании Н. А. Основского). Все они содержались в статьях, посвященных другим произведениям писателя. Так, рецензент "Северной пчелы" Ал. Пятковский в библиографическом обозрении, посвященном выходу в свет сочинений Достоевского и роману "Униженные и оскорбленные" (СП, 1861, 9 августа, No 176), кратко характеризует "Село Степанчиково" как произведение, не лишенное, "впрочем, и замечательных достоинств", но в котором автор пошел по "ложной дороге". Причины этого, по мнению критика, в том, что юмор, преобладающий в повести, не является "главной силой г. Достоевского". Отмечая значительность образа "полоумного нахала" Фомы, рецензент "Северной пчелы" в то же время находит неправдоподобным поведение полковника, особенно сцену, когда тот называет Фому "ваше превосходительство". В целом "Село Степанчиково", по мнению Ал. Пятковского, принадлежит к наименее удачным произведениям Достоевского.
Резко отрицательный отзыв о повести дал критик "Отечественных записок" А. Ленивцев (псевдоним А. В. Эвальда) в обзоре русской литературы 1862 г. "Недосказанные заметки", где он сравнивает два произведения Достоевского: "Кто хочет видеть в литературе всю благодетельную сторону знания жизни, положительного влияния этого знания, тот пусть сравнит два последние произведения: "Село Степанчиково" и "Записки из Мертвого дома". Сколько в первом натянутого мелодраматизма, столько в последнем материалов истинной драмы; сколько в первом фальшивого юмора, натянутости, чтобы заставить себя читать, столько во втором естественной занимательности. О пользе от того и другого произведения и говорить нечего; разве можно сказать, что насколько одно бесполезно, настолько другое благодетельно для общества" (ОЗ, 1863, No 2, стр. 191).
Наиболее проницательным был отзыв Н. А. Добролюбова, который в статье "Забитые люди" (С, 1861, No 9, отд. II, стр. 99--149) несколько раз упомянул о "Селе Степанчикове", рассматривая эту повесть в связи с другими произведениями Достоевского, посвященными теме униженной обществом личности и попыткам ее борьбы против этого унижения. "От г. Голядкина до Фомы Фомича в "Селе Степанчикове" он изобразил на своем веку много болезненных, ненормальных явлений", -- писал Добролюбов. Поведение Ростанева, который отрекается "от своей воли перед Фомой Фомичом и считает себя решительно недостойным любви Настеньки <...> которую страстно любит", Добролюбов рассматривал как одно из тех ненормальных явлений, которые так часто встречались в русской общественной жизни и к изображению которых преимущественно обращался Достоевский. Отметил Добролюбов и то, что Достоевский в своих произведениях возвращается "к одним и тем же лицам по нескольку раз", показывая "с разных сторон" "те же характеры и положения". Фома Фомич относится к "типу человека, от болезненного развития самолюбия и подозрительности доходящего до чрезвычайных уродств и даже до помешательства". Его предшественники, по мнению критика, -- Голядкин, Ефимов (в "Неточке Незвановой"). К другому типу относится Настенька, образ которой Добролюбов считал неудачным. Вместе с Варенькой Доброселовой и Наташей из "Униженных и оскорбленных" Настенька -- "идеал какой-то девушки", который автору "никак не удается представить": "...всё это очень умные и добрые девицы, очень похожие на автора по своим понятиям и по манере говорить, но в сущности очень бесцветные" (Добролюбов, т. VII, стр. 233, 238, 239, 247).
Только в 1880-е годы, узнав всего Достоевского и особенности его творчества 1860--1870-х годов, критика оценила "Село Степанчиково", и прежде всего фигуру Фомы Опискина. Первым это сделал Н. К. Михайловский. В статье "Жестокий талант", напечатанной через год после смерти Достоевского (ОЗ, 1882, NoNo 9--10), он признал Фому Опискина классическим для Достоевского психологическим типом. Это злобный тиран и мучитель, который не преследует никакой практической цели, не стремится ни к какому результату. Он наслаждается самим процессом мучительства, ему "нужно ненужное". "Словами "ненужная жестокость" исчерпывается чуть ли не вся нравственная физиономия Фомы, и если прибавить сюда безмерное самолюбие при полном ничтожестве, так вот и весь Фома Опискин" (Михайловский, стр. 266).
Переводы повести "Село Степанчиково и его обитатели" на иностранные языки появились уже после смерти Достоевского. Первый перевод на английский язык вышел в 1888 г., на немецкий -- в 1890 г.