Вместо предположенных трех месяцев "Униженные и оскорбленные" писались более года, а печатались семь месяцев, и Достоевский был этим недоволен: "Я<...> очень плохо сделал, что моих "Униженных и оскорбленных" растянул до июля и ослабил впечатление", -- писал он Полонскому 31 июля 1861 г.
"Униженные и оскорбленные" создавались в пору подъема русской общественной жизни и литературы, в первую очередь романистики. Романы Тургенева, Гончарова, Писемского становились большими общественными событиями, равно как и посвященные им статьи, -- в особенности Добролюбова и Чернышевского.
Приступая к роману, Достоевский располагал богатейшим запасом личных впечатлений периода каторги, но они предназначались для будущих "Записок из Мертвого дома", а потому лпшь немногие из них могли войти в "Униженные и оскорбленные" -- в те главы, где изображено петербургское дно и где действует содержательница дома свиданий Бубнова. Несмотря на это вынужденное самоограничение, в "Униженные и оскорбленные" писатель вместил такое количество автобиографического материала, какого ранее он никогда еще не предлагал вниманию читателя. Центральный образ "Униженных и оскорбленных", "неудавшийся литератор" Иван Петрович, как бы синтезирует две эпохи жизни самого Ф. М. Достоевского: факты литературной деятельности, мытарств и тягостей писательства, выпадающие на долю Ивана Петровича, взяты из воспоминаний Достоевского о его литературной молодости, история же отношений Ивана Петровича и Наташи, его самоотверженной любви, по мнению А. С. Долинина, в той или иной мере в преображенном виде воспроизводит эпизоды отношений между Достоевским и его будущей женой Марией Дмитриевной (см.: Д, Письма, т. I, стр. 516--517).
Столь широкое, не свойственное Достоевскому ранее обращение к автобиографическому материалу -- явление новое, характерное для русской прозы первой половины 1850-х годов (см.: Б. М. Эйхенбаум. Лев Толстой, кн. I. Изд. "Прибой", Л.--М., 1928, стр. 79--97; Фридлендер, стр. 93--96). "Автобиографизм" русской прозы этого времени имел разные направления. Достоевский в Семипалатинске с равным вниманием читал "Семейную хронику", "Детские годы Багрова-внука" С. Т. Аксакова, "Севастопольские рассказы", "Детство" и "Отрочество" Л. Н. Толстого. В форме "записок" осуществлены и "Униженные и оскорбленные". Это -- "роман-мемуары", переадресованные вымышленному литературному персонажу, так же как это сделал Достоевский в "Заппсках из Мертвого дома" (см.: Шкловский, стр. 98--101).
Уже первые читатели и критики романа, в том числе Добролюбов, обратили внимание на то, что многие мотивы, а также характеры ряда главных героев "Униженных и оскорбленных" в той или иной мере повторяют соответствующие мотивы "Бедных людей" и в еще большей мере -- "Белых ночей". Подобно Макару Алексеевичу в "Бедных людях", Иван Петрович выступает в романе в роли защитника и покровителя гонимой героини, он спасает Нелли из рук сводни, а самая эта сводня, как отметил В. Б. Шкловский, живет на 6-и линии Васильевского острова -- по тому же адресу, что и Алена Фроловна в "Бедных людях" (там же, стр. 91). По психологическому рисунку отношения между Иваном Петровичем, Наташей и Алешей близки к отношениям Мечтателя, Настеньки и ее возлюбленного в "Белых ночах". Несомненные черты сходства по роли их в развитии действия есть также между Быковым и Валковским, хотя фигура последнего психологически и философски значительно более сложна. Совпадают во многом петербургская "атмосфера" и фон всех трех произведений. Все это свидетельствует не только о чертах типологического сродства, свойственного разным произведениям Достоевского, по и о несомненной общности отраженного в "Униженных и оскорбленных" и вещах 1840-х годов биографического материала.
Достоевский ввел в "Униженные и оскорбленные" в прямом, почти "не зашифрованном" виде воспоминания о своей литературной молодости: о работе над "Бедными людьми", их читательском успехе, статьях Белинского ("критика Б."), его литературных врагах, об эксплуатировавшем Достоевского издателе А. А. Краевском, срочных статьях для "многотомной книги" ("Энциклопедического словаря" А. В. Старчевского) и т. д. {Об автобиографических мотивах в романе см.: Михайловский, стр. 243--245, а также свидетельства А. Г. Достоевской в кн.: Гроссман, Семинарий, стр. 55--56. Об образе Белинского в романе см.: В. Кир-пот и н. Достоевский в шестидесятые годы. Изд. "Художественная литература", М., 1966, стр. 262--264, 297, 308--311.} Все эти прямо названные и еще памятные в литературных кругах факты биографии молодого Достоевского дают возможность приурочить действие романа ко второй половине 1840-х годов -- между 1845 и 1849 г.
Ихменевы приехали в Петербург, по словам рассказчика, "года два тому назад". "Незадолго до их приезда, -- продолжает рассказчик, -- я кончил мой первый роман, тот самый, с которого началась моя литературная карьера, и, как новичок, сначала не знал, куда его сунуть". Дальнейшее изложение не оставляет никаких сомнений в том, что Иван Петрович говорит о "Бедных людях": "И вот вышел наконец мой роман. Еще задолго до появления его поднялся шум и гам в литературном мире. Б. обрадовался как ребенок, прочитав мою рукопись". Ихменевых в романе удивляет, что "выставлен какой-то маленький, забитый и даже глуповатый чиновник, у которого и пуговицы на вицмундире обсыпались; и всё это таким простым слогом описано, ни дать ни взять как мы сами говорим..." Ихменев читает статьи критика Б., повторяет его мысли и жалуется на его врагов из "Северной пчелы". Но Достоевский уплотняет хронологию романа. В один год жизни Ивана Петровича он вмещает несколько лет своей реальной биографии; многие литературные (например, "Детство и отрочество" Л. Н. Толстого в отдельном издании 1856 г.) и общественно-политические явления, упомянутые в романе рядом с именами и событиями 1840-х годов, относятся к началу, середине или даже концу следующего десятилетия. Ироническое изображение кружка молодежи, который посещает Алеша Валковский, кружка, собирающегося у "Левеньки" и "Бореньки", -- наиболее характерный пример этого смешения эпох в романе. Имена главных участников этого кружка перекликаются с именами молодых друзей Репетилова Левона и Бореньки, о которых он восторженно рассказывает Чацкому в последнем акте "Горя от ума". {См.: А. Л. Бем. У истоков творчества Достоевского. Изд. "Петрополис", Прага, 1936, стр. 22--24.} Возможно, что в этом рассказе в сложном идеологическом преломлении отразились воспоминания Достоевского о его отношениях по кружку С. Ф. Дурова. Но далее старые воспоминания писателя смешаны с новыми впечатлениями. На повторный вопрос Наташи, о чем говорит молодежь на вечерах Левеньки и Бореньки, Алеша отвечает перечислением современных (конец 1850-х годов) политических проблем: "Вообще обо всем, что ведет к прогрессу, к гуманности, к любви; всё это говорится по поводу современных вопросов. Мы говорим о гласности, о начинающихся реформах, о любви к человечеству, о современных деятелях; мы их разбираем, читаем". Среди членов кружка Алеша особенно выделяет Безмыгина. О нем он отзывается пылко и восторженно: "Безмыгин -- это <...> между нами, голова, и действительно гениальная голова!" "Учение" Безмыгина Алеша излагает в таком виде: "Колиты хочешь, чтоб тебя уважали, во-первых и главное, уважай сам себя; только этим, только самоуважением ты заставишь и других уважать себя" (см. стр. 310). Эти слова Безмыгина представляют собой, по-видимому, пародийное переосмысление некоторых идей статьи Н. А. Добролюбова о прозе Плещеева "Благонамеренность и деятельность" (С, 1860, No 7). Как на главное условие нормального развития Добролюбов указывал здесь на уважение каждым человеком чужих интересов. По Добролюбову, природа человека "для того, чтобы иметь возможность развиваться <...> требует избежания всяких столкновений и помех. А для этого она, очевидно, предписывает человеку не мешать и другим, потому что иначе он и сам себе помешает, остановит и стеснит себя в своем развитии. Таким образом, признавая в человеке <...> способность к развитию и <...> наклонность к деятельности <...> и отдыху, мы из этого одного прямо можем вывести, с одной стороны, естественное требование человека, чтоб его никто не стеснял <...> ас другой стороны, -- столь же естественное сознание, что и ему не нужно посягать на права других и вредить чужой деятельности" (Добролюбов, т. VI, стр. 197). В смещении хронологии, столь частом в романе, получила выражение одна из основных авторских идей -- идея преемственности в умственной жизни второй половины 1850-х годов по отношению к определенному кругу литературных и общественных "преданий" предшествующего десятилетия, которые вели к Белинскому, петрашевцам, творчеству самого Достоевского 1840-х годов.
Обилие литературных цитации, упоминаний и намеков свидетельствует о намерении Достоевского теснейшим образом связать свой роман со злобой дня в самом глубоком смысле этого слова. Смещенная хронология помогла автору создать роман не о "нашей семипалатинской жизни" (о чем он писал Врангелю), а большое произведение с широким охватом идейной жизни современного русского общества. В творчестве Достоевского "Униженные и оскорбленные" были первым подходом к тому новому типу романа, который позднее не раз характеризовали как роман "идеологический" (Сб. Достоевский, II, стр. 71--105).
Повествование в "Униженных и оскорбленных" ведется от первого лица. Эту форму Достоевский предпочитал другим уже в 1840-е годы. От первого лица написаны "Белые ночи" и "Неточка Незванова", скрытую форму изложения от первого лица можно усмотреть в "Бедных людях", где письма Макара Девушкина, в сущности, представляют собой единое сюжетное повествование. Однако "Записки неудавшегося литератора" написаны в иной, осложненной по сравнению с ранними произведениями Достоевского форме. Иван Петрович как бы "раздваивается" в своих "Записках": он одновременно и действует в них и вспоминает о событиях, отнесенных в прошлое. Действие, которое Иван Петрович вспоминает и которое он рассказывает читателям как происходящее сейчас, перебивается его разъяснениями и комментариями, сделанными на основе позднейшего хода событий. Нарушенная таким образом последовательность изложения сопровождается повышением занимательности, увеличением числа происшествий и их значительности. Подобную форму уже применил до Достоевского Л. Н. Толстой в "Детстве" (1852) и "Юности" (1854) (см.: Е. Н. Купреянова. Молодой Толстой. Тула, 1050, стр. 25). Иртеньев здесь и "вспоминает" далекую, невозвратимую пору детства, и сам переживает ее. Промежуток между описанными событиями и временем их переживания героем в воспоминании у Толстого -- промежуток между ребенком и взрослым человеком, у Достоевского же между ними проходит всего год. Но краткость этого промежутка компенсируется у него интенсивностью действия, концентрацией событий, их плотностью во времени и пространстве. Раздвоение Ивана Петровича на действующее лицо и рассказчика мотивировано в "Униженных и оскорбленных" тем, что герой -- профессиональный литератор, для которого "записывание" всего происходящего с ним, с близкими ему людьми -- естественная форма деятельности.
Переживая события действительной жизни, Иван Петрович вместе с тем бессознательно рассматривает их и как материал для литературных произведений. Иногда же наоборот -- он готов живых людей представлять себе литературными персонажами, сошедшими со страниц книг его любимых авторов. "Литераторство" Ивана Петровича облегчило Достоевскому ввод нового для русской литературы типа повествования от первого лица, облегчило связь между двумя сюжетными линиями романа -- Нелли и Наташи.