Во-первых, вы что-то заговорили о типографских наборщиках. Это в примечании от редакции "Современника" к вашей статье. Выпишем-ка это примечание. Вот оно слово в слово.
"Верность этого замечания поразительна. Во втором своем номере "Время", желая изобидеть одного из наших сотрудников, по поводу помещенной в первом томе "Современника" рецензии на "Литературную подпись" г-на Скавронского, поместило статью "Молодое перо", в которой, во-первых, сравнивает нашего сотрудника с бароном Брамбеусом, и во-вторых, обращаясь к нему, постоянно называет его "молодым человеком". Точь-в-точь такое же сравнение и обращение делал два года тому назад "Русский вестник", у которого "Время" все это и заимствовало, разумеется внеся в это заимствование своих собственных "сапогов всмятку". Эти "сапоги всмятку" заключаются в том, что будто бы наш сотрудник-рецезент до того "впился в интересы редакции "Современника", что, впиваясь, оставил прежнее у порога...". Читая эти слова, мы долго не могли прийти в себя от изумления. Что это такое! да ведь рецензия не подписана! к кому же может относиться обвинение "Времени"? и как могло узнать "Время", кто именно написал статью, приведшую его в такое волнение? Или, быть может, "Время" имеет привычку справляться у наборщиков типографии, в которой печатается "Современник"? Но если это так, то уверяем вас, о "Время", что наборщик, сообщивший интересные для нас сведения, обманул вас. Лицо, которое вы так легкомысленно упрекнули в чем-то, "прежнем", уже четыре года постоянно и исключительно печатает свои сочинения в "Современнике"; если же в прошлом году и было помещено несколько его рассказов во "Времени", то это произошло единственно оттого, что "Современник" был закрыт, а налагать на уста молчание не всегда бывает для литератора удобно. Следовательно, интересы "Современника" всегда были близки этому рецензенту, следовательно, и впиваться было не во что, следовательно, и слова ваши, как и все вообще ваши слова, суть не более как толкование в пустыне и о пустыне. Что же касается до того, что вы в полемике своей против неизвестного вам рецензента сослались на пословицу "береги честь смолоду", то надо думать, что презренная эта выходка употреблена вами в припадке особенного увлечения и что впредь этого с вами не случится. Ред.".
Ну-с, а ведь я вас теперь поймаю. Знаете, что я хочу? Я хочу вас изобличить. Я хочу выставить всему свету: кто вы и какой вы именно деятель в отечественной словесности. А изобличив, я вам самому предложу вопрос: можно ли с вами вести хоть какое-нибудь дело серьезно? Вся-то штука в том, что вы думали, я вас не изобличу.
Во-первых, о наборщике. Вы удивляетесь, каким образом я мог узнать ваше имя, и предполагаете, что я непременно должен был подкупать наборщика. Хоть тут у вас и заключается одна ядовитенькая мысль, именно заявить о нас публике, что мы из тех, которые подкупают наборщиков с целью пошпионить о другом журнале, то есть почти что распечатываем чужие письма, но на всё это я смотрю как на пустяки. Разобижены вы очень, ну там вдобавок еще воинственная кровь, Барклай де Толли зашевелился... одним словом, простить вам на первый случай можно. К тому же вы сами знаете -- дело это слишком шутовски разъясняется. О призвании вашем из-за моря, к участию в "Современнике", конечно, с целью подымать "Современник", сама редакция столько уже печатала в своих объявлениях, что узнать вас очень легко было. Следовательно, это дело поконченное. Но не в том дело. Главная суть в том состоит, что я теперь могу вас назвать публично, изобличив вас при этом, что вы, умышленно, с тем, чтоб нам повредить, исказили в одном дельце правду. Извольте послушать.
Вы уверяете (то есть редакция "Современика" уверяет, но я считаю, что это всё равно, и имею право на это. Я положительно знаю, что вы участвуете в интересах редакции, и, следственно, примечание, сделанное редакцией к вашей статье, не могло вас обойти. Вы знали про это примечание, вы, может быть, сами же держали его корректуру; без вашего ведома оно не могло пройти; может быть наконец, вы сами же его и писали, так же, как и статью, в чем я убежден. Следовательно, вы и отвечаете ла всё, что сочинено в примечании. Почему я так резко говорю о моем праве всё это высказывать и так бесцеремонно и публично нарушать ваши бесчисленные псевдонимы, вы поймете сейчас, прочитав немного далее). Итак, вы уверяете в примечании к вашей статье, что "лицо (то есть вы), которое мы (по вашим словам) так легкомысленно упрекнули в чем-то "прежнем", {См. статью "Молодое перо". "Время", No 2.} уже четыре года постоянно и исключительно печатает свои сочинения в "Современнике", и что если в прошлом году и было помещено несколько рассказов этого лица (то есть ваших) во "Времени", то это произошло единственно оттого, что "Современник" был закрыт, а налагать на уста молчанье не всегда бывает для литератора удобно".
Заметьте это покамест. Теперь в другом месте статьи "Тревоги "Времени"" вы говорите:
"И еще вы хвастаетесь, что вас любит публика, что у вас много подписчиков. Знаете ли, кому вы этим обязаны? Вы обязаны этим "Современнику", который некоторое время заблуждался, что из вас может нечто выйти, и занимался наставлением вас на путь истинный: вы обязаны этим временному прекращению того же "Современника", которое на минуту сосредоточило у вас все литературные силы. И тут покровительствующею вам силою явились не собственные ваши сапоги всмятку, а чужая неудача".
Короче сказать, если б не случилось с "Современником" несчастья, то есть если б не принужден он был остановиться в июне месяце, то, по-вашему, к нам бы не пришли литераторы с своими статьями, что вы сами "единственно" только потому и печатали у нас прошлого года свои статьи, что "Современник" не издавался, и всё это подразумевается потому, что наш журнал сам по себе до того ничтожен и не имеет никакой цены, что к нам нельзя идти таким молодым, но блестящим талантам, как вы, когда издается "Современник". Это ясно и очень хорошо растолковано в другой раз в газете "Очерки", где один господин уже успел подхватить вашу мысль и написал на нас длиннейшую статью с ядом и ругательствами. Вот отрывок, в котором подтверждается ваша мысль:
"Успехом своим "Время" обязано некоторым, помещавшимся в нем беллетристическим произведениям, характер и направление которых, впрочем, так же относились к характеру и направлению "Времени", как цветы к морозу. Тут напечатаны были некоторые из произведений Островского, Щедрина, Помяловского; тут же помещены были "Униженные и оскорбленные" Ф. Достоевского, с их сладеньким героем Ваничкой, и "Записки из Мертвого дома". Вообще беллетристический отдел во "Времени" был нередко положительно хорош, но и в этом отношении редакция не причинна. Пожар способствовал ей много к украшению ее журнала. Писатели, помещавшие статьи свои во "Времени" после петербургских пожаров, теперь публично объявляют, что они загнаны были в этот журнал горькою необходимостью (см. "Современник", No 3)".
Под этой статьею в "Очерках" подписано: И. Дмитриев. Кстати, объявляем публике, что этот самый г-н И. Дмитриев сам доставил в наш журнал свою статью под названием "Провинциальная газета". Эту статью, по ее незначительности, мы не напечатали и возвратили назад автору. Теперь эта статья появилась в "Современнике" (No 1 и 2), а сам он ругает нас в газетах и объявляет, что писатели загнаны были в наш журнал горькою необходимостью, то есть запрещением "Современника".