Конечно, отказ напечатать статью г-на И. Дмитриева во "Времени" непременно нужно принять в соображение. Но вот что особенно удивляет нас: почему же, если прекратился "Современник", г-н И. Дмитриев обращался именно в наш журнал? Разве не было "Отечественных записок", "Библиотеки для чтения", "Русского вестника" и множества еженедельных изданий, кроме "Времени"? Почему же непременно все эти блестящие таланты (то есть г-н Дмитриев и "молодое перо") сами текли во "Время", а теперь объявляют, что были только загнаны к нам одною необходимостью, то есть запрещением "Современника"?
Но это в скобках, а теперь опять к вам.
Ну что, если я вас сейчас же изобличу и докажу, что вы говорите неправду, докажу тем, что назову вас лично и объявлю, какие статьи печатали вы у нас прежде закрытия "Современника" и даже безо всякой необходимости?
Я имею на то право, милостивый государь! Намерение ваше повредить изданию "Времени" дает мне это право. А повредить вы желали -- это слишком очевидно. Неужели вы скажете нет? Подражатели ваши уже кричат в других газетах с ваших слов, что "пожар способствовал нам много к украшению". Следовательно, самая законнейшая в таком случае наша защита -- это полнейшее изобличение вас в неправде, с фактами в руках.
И неужели ж, неужели ж предположить, что вы действительно сказали публично неправду, надеясь на безнаказанность? То есть, рассуждали вы, ведь не узнают, кто сказал, имени-то не подписано, стало быть, и нельзя изобличить положительно. Ну и скажу, что я загнан был в их журнал единственно из горькой необходимости, другие подхватят, и пойдет, и пойдет.
Не верю и не хочу я верить этому, милостивый государь. Вы желали нам повредить, это так, но неужели вы хотите действовать из-за угла, спрятавшись под псевдоним в надежде на то, что его нельзя нарушить? Не верю и потому еще раз буду с вами деликатен: я не открою полного имени вашего, милостивый государь, ни названия статьи вашей.
Вот почему и объявляю теперь только о том, что, во-первых, в апрельском нумере "Времени" за прошлый год были помещены у нас две ваши статьи.
Во-вторых, что в апреле же месяце прошлого года, как известно вам самим и известно целому свету, "Современник" еще издавался. Мало того, ни "Современнику", ни кому-либо на свете не приходило в голову, что издание его будет приостановлено в июне месяце. А следственно, вы, милостивый государь, свободно, по всей собственной вашей воле доставили в наш журнал ваши статьи, несмотря на то, что еще издавался "Современник" и что не было никакой "горькой необходимости" обращаться к нам, а не к "Современнику" {Временная приостановка "Современника" не принесла нам никакой пользы. Ни одного нового, значительного сотрудника она нам не доставила. Г-да Островский, Помяловский, Щедрин печатали у нас еще долго до приостановки "Современника". Во втором же отделе журнала не участвовал никто из пишущих в "Современнике", да и боже сохрани. Из 4300 подписчиков за прошлый год 4000 уже были у нас до прекращения "Современника". "Молодое перо" отлично хорошо знает, что летом подписка почти прекращается. С июня до конца года у нас вряд ли прибавилось 300 подписчиков. Следственно, прекращение "Современника" и подписчиков нам не могло принести.}.
Теперь позвольте вас спросить: что обо всем этом можно подумать и как прикажете теперь объясняться с вами?
Я знаю, у вас есть отговорка, что всё это напечатала редакция "Современника", а не вы. Полноте! А впрочем, пожалуй, попробуйте отказаться от своего участия в примечании редакции "Современника" к "Тревогам "Времени"". Тогда мы уже принуждены будем обличить вас еще короче и объявить публично, от кого именно мы узнали все подробности о том, до какой степени вы близки к редакции "Современника", а следственно, могло или нет теперешнее примечание редакции "Современника" в статье "Тревоги "Времени"" миновать ваше ведение? Заметьте, однако же, что мы имели бы полное право напечатать это и теперь, собственно потому, что вы заподозрили нас в подкупе наборщиков, тогда как сами очень хорошо знали, от кого мы узнали о том, что именно вы будете писать в "Современнике" фельетон. Ваш наговор о подкупе наборщиков дает нам полное право защиты, а следственно, полного изобличения.