Во-первых, я нигде не сказал, по какому отделу (по агрономическому или по другому) кончил курс мой нигилист.
Во-вторых, я сказал: "чуть ли не с золотою медалью", то есть не вполне уверенно, что и обозначил явственно; ибо иначе я сказал бы просто: "кончил курс с золотою медалью". Зато смею уверить г-на Левитского, что всё, о чем я упоминаю уверенно, -- действительно совершилось и есть для меня полная и проверенная истина.
В-третьих, я самым решительным и положительным образом протестую против уверения г-на Левитского о том, что за всё время существования Петровской академии было всего четыре выпущенных воспитанника; удивляюсь, как и его не удивляет такое невероятное уверение! Я лично знаю более десяти человек, вышедших из этой академии, и знаю и то, что ежегодно выпускается из академии по крайней мере более четырех молодых людей... А так как я не уверял нигде, что герой моего рассказа кончил курс по агрономическому отделу, то, очевидно, уверение автора, что кончивших курс в Петровской академии по агрономическому отделу было 4, вовсе не доказывает, чтоб мой герой не мог принадлежать " числу кончивших курса -- по какому бы то ни было отделу.
Но за сим вдет более серьезная часть протеста г-на Левитского.
Во-первых, г-н Левитский, построивши свои опровержения на основаниях, коих шаткость мы сейчас выставили, позволяет себе называть рассказанные мною факты "грязною клеветою" и "вымыслами больного воображения". {Редакция берет на себя заметить, что ни в каком случае не напечатала бы письма г-на Левитского с сохранением таких выражений его, как грязная клевета и проч. Если же и помещает теперь письмо г-на Левитского безо всяких пропусков, то единственно по просьбе и по настоянию своего корреспондента "Вольнодумца О", к которому горячие слова г-на Левитского столь прямо относились. С своей стороны мы всё еще надеемся, что и г-н Левитский наконец убедится, что такое веское и такое несчастное выражение, как "грязная клевета", ни с какой стороны, в данном случае, не может быть приложено к возникшему делу. Ред.} На это ответ короток: вс ё рассказанное мною о моем нигилисте в виде фактов -- безусловно верно от начала до конца. Предполагая, что имею дело с людьми, говорящими и чтущими правду, полагаю и то, что этого заверения моего достаточно для опровержения более чем смелых и чересчур легкомысленно высказанных слов г-на Левитского.
Затем г-н Левитский идет еще далее и становится уже просто непостижимым: он просит и даже требует, чтобы я или редакция назвали бы ему имя моего героя и местность, где он куролесил!
Признаемся, мы даже не понимаем мысли, руководившей г-на Левитского -- высказать такое более чем странное требование. Какого же чувства недостает в нем, если, по-видимому, он не понимает, что порядочный человек в таких случаях должен помнить латинскую пословицу: "Nomina sunt odiosa". {"Не будем называть имен" (лат.; букв.: имена ненавистны).} Я писал рассказ, характеризующий эпоху или сословие, а не донос, влекущий за собою неприятные последствия для лица называемого, и еще более неприятные, в нравственном отношении, для лица называющего.
К тому же, если бы от именования лиц, на которых рассказ набрасывает некрасивые тени, не удерживало порядочного человека правильное понимание честного и бесчестного, -- разве г-н Левитский не знает, что закон воспрещает не только это, но не позволяет даже в выдаваемом рабочему аттестате отмечать, что он прогнан, например, за пьянство и развратное поведение, по той простой причине, что такая отметка повредила бы этому рабочему в дальнейшей его жизни?
Но дело в том, что г-н Левитский рассуждает, вероятно, так: если г-н О... не называет своего героя, значит тень падает на всё учреждение Петровской академии.
Признаться, и это рассуждение не совсем для меня понятно: ибо я никак не могу уяснить себе, почему, если бы я и назвал имя моего героя, тень его странных подвигов не падала бы и тогда точно так же на учреждение, в котором он получил, путем воспитания, понятия о жизни и научные сведения?