[Но я долго повторял, она не шевелилась и не хотела идти, наконец вдруг опять шевельнулись ее губы и она опять [выговорила] выпалила:]
-- Аззьябла! -- выпалила она вдруг опять.
Я взял ее за руку и потащил [было ее], она пошла. Я стал уговаривать, вынул из жилетного кармана двугривенный и дал ей, не знаю для чего. Она вдруг, точно одумалась, повернулась и быстро пошла по направлению к бульвару, я за ней. Переулок был маленький, и мы скоро вышли на бульвар, она перебежала [бульвар] его поперек, перешла на противуположный тротуар и, пройдя несколько домов, стала перед одними воротами и проговорила:
-- Вот! [Я дома,]
Я достучался дворника, он вышел заспанный, увидел девочку и, что-то грубо проговорив, пропустил нас. Девочка перешла большой двор, потом через подворотню вошла на другой и в самом заднем углу, показав на окна подвального этажа и на крылечко, вдруг проговорила:
-- Не пойду.
Я схватил ее за руку и, придерживая, чтоб она не упала, стал стучать в окна. Я стучал долго, наконец послышалось чье-то ругательство, а за ним вдруг женский голос прокричал:
-- Это ведь Аришка, светы мои, это ведь Аришка!
Я ступил на крылечко, две ступеньки которого шли вниз, а не вверх [и потащил Аришу, которая не очень сопротивлялась], дверь отворилась, и я шагнул [вниз, в душную] куда-то вниз, в комнату. Душный, сырой мефитический воздух обхватил меня.
-- Да кто такой, да кто вы такой, эй, кто такой? -- закричала женщина [и еще чей-то голос], заметив меня.