-- Я девочку вашу привел, она замерзла! -- прокричал я.
-- Где она, шельма, где... враг<?>, -- ухватила ее женщина, и я слышал в темноте, как начала ее таскать за волосы.
[Но Ариша] Девочка молчала. Вдруг блеснул свет, кто-то зажег свечу. Это была довольно большая комната-изба [с русской печью в углу, с грязным полом], с русской печью в углу [с грязным полом], с деревянным тесовым столом и с двумя такими же стульями в другом углу, с лавками по двум стенам, с двумя малыми окнами во двор, с грязным полом, с платьем и разной домашней рухлядью [висевшею по стенам], развешанными по стенам. В избе этой спало, должно быть, человек семь или восемь, [и все] и, кажется, все были пьяны, а размещались на лавках, на печке и даже на полу. Вздул огонь какой-то в рубахе, а поверх рубахи в сюртуке, уже седой и плотный человек. Он был пьяненек, но серьезен и важен. [Оглядев] Разглядев, что женщина, таская, свалила девочку на пол, он сипло крикнул:
-- Бутылки-то [бутылки-то] не разбей!
Баба перестала бить, и сняла с шеи у девочки бутылки, девочка вскочила, выпрямилась и [как зверек], дико оглядываясь, вдруг проговорила опять, как даве:
-- Аз-зьябла!
В это мгновение сполз с лавки какой-то парень, очень пьяный и хромой. Он был в одном белье и босой. Подковыляв прямо к девочке, он молча поднял руку и изо всей силы и стремительно, не крикнув, опустил на нее кулак. Девочка свалилась как подрезанная, а обидчик покачнулся, замычал, и сам упал на пол. Он был очень пьян.
-- Ишь ведь, -- прошептал седой, -- эк нарезался!
Я вскрикнул и бросился к девочке, но она вскочила [и стала] сама [она стояла и озиралась как давеча]; я не помню хорошо, что со мной тогда [было] сталось. Я плакал навзрыд и кричал [что женщина] им, что ведь этак нельзя, [что] она замерзла, за что? за что? Я ломал руки, просил, умолял. Стали просыпаться, две-три головы поднялись с нар, раздались голоса; седой стоял передо мной, держа огарок в руке и [важно смотр<ел>] с пьяною важностью [смотрел на] осматривал меня. Только баба была, кажется, [совсем не] очень мало пьяна, [она] и очень, кажется, на меня [удивлялась] дивилась.
-- Да вы чего же так, -- проговорила она вдруг, -- да ведь это изверг как есть, вы не знаете, ведь она как не захочет, так поленом [ее] колоти не прошибешь, ее с одиннадцатого часу послала, не хотела идти, не пойду, да и вот тебе. Где она была до сего часу, сука? [Собака она как есть, она] А намедни ребенку в спину булавку воткнула -- не захотела таскать. Мать померла, ничья она теперь, да хоть бы сдохла проклятая, на руках сидит.