Стр. 378.

40 После: и оглупевшими. -- Но сиротство пугало и становилось жутко, исчезала великая идея бессмертия, и заменить ее было нечем.

Стр. 378-379.

46-43 Осиротевшие люди ~ чтобы тебя успокоить. / и люди ближе, теснее стали бы прижиматься друг к другу. Весь избыток прежней любви обратился бы у каждого на всех, на людей, на природу, на всякую былинку. Исчезла великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее. И вот миг счастья земного, миг любви, отданной и принятой, должен был заменить всё [и тем сильнее люди почувствовали любовь]. Чем меньше и короче становился миг, назначенный пм в жизни, тем сильнее привязывались люди друг к другу. Уже не было прежней великой любви, обливавшей их светом, посылавшей пм надежду и счастье, и они сами пожелали заменить ее друг другу в каждом сердце. Они просыпались [поутру] и любили друг друга. Они стали бы [бодры] гордыми и смелыми за себя и робкими друг за друга. Они работали друг на друга, и каждый отдавал всем свое всё и тем был бы счастлив. Далее вписано на полях: Каждый знал, что это всё, что есть у него. Они заметили бы в природе такие тайны, каких и не предполагали прежде, ибо смотрели как любовник природы, а не с ножом и скальпелем.

Каждый осиротевший ребенок знал и чувствовал, что каждый из встретившихся ему его брат и отец. "Пусть завтра последний день мой, -- думал каждый, -- но всё равно "и из могилы любовь"", как сказал Макар Иванов. Умру я, зато они останутся, а после них дети их, а там -- будущие, и одна мысль, что они останутся, всё так же любя бесконечно друг друга, заменила бы мысль о загробной встрече. Пусть я исчезну без следа, но останется во всех сердцах мысль, что я жил и любил их, [пусть] а забудут [меня] совсем мое имя, но останется мысль, объединившая поколения, что жили прежние люди, что любили их еще раньше, чем они пришли на свет, и желали бы видеть их счастье, -- и пусть разрушится вся земля и прейдет даже это пылкое солнце, но всё же где-нибудь останется мысль о том, что всё это было, и люди любили бы эту мечту. И чем дальше, тем больше спешили бы и жаждали люди любить, зная, что жить им миг и не встретиться больше нигде. Они смотрели бы друг на друга [с любовью и грустью. Веселыми криками, песнями первых дней человечества были бы наполнены рощи и поля] осмысленным глубоким взглядом, любовным поцелуем, может быть также несколько грустным, встречали бы каждый друг друга. Крепко пожимали бы друг другу руки, встречаясь, дорожа каждым мгновением, спешили заявить любовь, любить. И вот каждый трепетал за жизнь и за счастье каждого... И тогда, тогда, может быть, явилось бы во чию всех великое видение. И вновь засияло бы солнце света и любви. Он встал бы вдруг посреди людей и, простирая с любовью руки, изрек бы им, удивленным и обрадованным: "Я то же говорил, но как же вы забыли Его" и [вдруг] повел бы их к Нему. И как бы пелена упала бы со всех глаз, и все [ринулись бы к нему] бы воскресли в новую и бесконечную уже любовь... Я был деистом, я был философом-деистом, мой милый, -- заключил он вдруг, -- и я не мог не помечтать напоследок. Я стыдлив, [но болтаю потому] Я болтаю с тобой, мой милый, с одним с тобой, другому я никому не скажу. Рядом наброски: Атеизм. Христос. Они стали бы нежны, как дети, и уже не стыдились бы того и ласкали бы друг друга, как дети. Делились бы все. Каждый предмет на земле стал бы дорог для всех. Раздался бы крик восторга и счастья на всей земле. Милые ангелы, но как же могли вы забыть Его? О, я не мог не привести Его к ним, мой милый. Они [благословляли] говорили бы о прошлой истории человечества и жалели бы о всяком камне и благословили бы и простили всё. Каждый трепетал за жизнь и за счастье каждого. Я не мог не кончить такой мыслью мою картинку. Русское всепримирение сказалось, и я не мог не помечтать немножко.

-- О, я понимаю теперь вашу тоску! Простите меня, я думал, что вы фанфарон, и страшно боялся, но кто способен был дать такую картину, о, тот страдал, страдал всемирной тоской. О, верю. Но знаете, вы должны были быть счастливы.

-- Я люблю твои восклицания, милый.

-- Вы, кажется, в жизнь не можете удержаться от вашей версиловской складки, но иное выходит у вас прямо и горячо. О, скажите мне про маму всё, всё.

-- А я уже боялся, что ты мне простишь ее за Герцена иль за какой-нибудь заговоришко. Рядом: КОРОЧЕ.

Стр. 379--380.