В ходе работы над "Подростком" можно выделить несколько стадий. Каждая из них знаменуется перераспределением нагрузок между наметившимися действующими лицами, существенными изменениями в сюжетной канве. Центральная мысль романа, оформившаяся уже в период работы над первым "Дневником писателя" (1873), определяется сразу как идея поисков "добра" и "зла", "руководящей нити поведения" в период "разложения, захватившего все слои и все возрасты". Факты текущей действительности, тематически однородные с первыми набросками замысла, врываются на страницы черновиков с первых записей -- именно хроника "Московских ведомостей" от 26 февраля и 12 апреля позволяет датировать ранние наброски Достоевского. Симптомы тревоги, ощутимые в "Дневнике писателя" (1873), становятся все более устойчивыми. О "вавилонском столпотворении", поразившем его в мире западной буржуазной цивилизации, Достоевский писал еще в 1863 г. в "Зимних заметках о летних впечатлениях" (см.: наст. изд., т. V, стр. 68--74). Теперь это ощущение и эту характеристику он с болью выпужден связать и с Россией.
Среди ранних набросков романа есть следующая авторская ремарка, сопровождающая диалог героев: "Главное: во всем идея разложения, ибо все врозь и никаких не остается связей не только в русском семействе, но даже просто между людьми. Даже дети врозь".
"-- Столпотворение вавилонское, -- говорит ОН. -- Ну вот мы, русская семья. Мы говорим на разных языках и совсем не понимаем друг друга. Общество химически разлагается.
-- Ну нет, парод.
-- Народ тоже" (XVI, 16; курсив наш, -- ред.).
В статье "Два лагеря теоретиков" (1862), вскрывая крайности общественно-философских воззрений западников и славянофилов (отрицание народности западниками; слепая идеализация допетровской Руси, неприятие общечеловеческих ценностей, вошедших в сознание "высшего культурного слоя", -- славянофилами), Достоевский говорил о необходимости обновления русской общественной жизни. Источник такого обновления он видел в народе, стимулы -- в проведенной крестьянской реформе и последующих намечавшихся преобразованиях земства, суда, просвещения. Деятельность на посту редактора "Гражданина" десять лет спустя Достоевский начинает с выяснения общих закономерностей "текущей жизни", постоянно свидетельствующей об отсутствии какого бы то ни было "обновления". Уже в первом номере "Гражданина" помещается рецензия на книгу А. А. Головачева "Десять лет реформ" (СПб., 1872). Давая высокую оценку "замечательного труда" Головачева, автор рецензии подчеркивает: "... все реформы последнего десятилетия, за исключением одной или двух, страдают отсутствием единства, недостатком общих руководящих начал, часто совершенно несогласны одна с другою но только по духу и основным своим началам, но иногда и противоречат одна другой в частностях и по буквальному смыслу отдельных постановлений... вместо ожидаемой пользы некоторые реформы приносили лишь вред" (курсив наш,-- ред.). В номере четвертом "Гражданин" вновь обращается к анализу топ же книги. Отмечая спорность ряда положений, рецензент разделяет мысль Головачева о необходимости "общих начал", которые отсутствуют в русском обществе. В сентябре 1873 г. H. H. Страхов, один из ведущих критиков "Гражданина", писал: ""Век без идеалов" -- таков приговор нашему времени... Такие мнения стоят того, чтобы на них остановиться... Они без сомнения составляют выражение того чувства, которое давно знакомо многим и не раз было выражаемо, но которому суждено все больше и больше распространяться, -- чувства, что люди потеряли руководящую нить своего прогресса, что в наше время происходит крушение старых начал жизни и не видно нарождения новых" (Гр, 1873, No 36, 3 сент.). С этим восприятием общего состояния России после десятилетних преобразовании перекликаются высказывания критиков и демократического, и народнического лагеря. В частности, M. E. Салтыков-Щедрин еще в 1872 г., в "Дневнике провинциала" писал о том, что "потребность страстной руководящей мысли заменена хладным пережевыванием азбучных истин" (Салтыков-Щедрин, т. X, стр. 423). Полугодом позднее на отсутствие "общих руководящих понятий" указывал Н. В. Шелгунов в "Заметках провинциального философа" ("Неделя", 1874, No 7, 17 февраля). Близкие впечатления от общественно-политических и экономических процессов того времени отразились и в романе Л. Толстого "Анна Каренина". {Первые главы "Анны Карениной" были опубликованы в No 1 "Русского вестника" за 1875 г.} Передавая размышления своего героя на эту тему, Толстой замечал: "...у нас теперь, когда всё это переворотилось и только укладывается, вопрос о том, как уложатся эти условия, есть только один важный вопрос в России" (Толстой, т. 18, стр. 346).
Нельзя не отметить прямых перекличек всех этих оценок современного состояния общества представителями столь разных идеологических кругов с записями Достоевского к роману "Подросток" с первых шагов работы над замыслом. В августе 1874 г. Достоевский пишет: "Нет у нас в России ни одной руководящей идеи" (XVI, 44). Тогда же: "...во всем: отсутствие и потеря общей идеи (в это царствование от реформ). Всё врознь" (XVI, 50). Четко формулируется эта оценка в августовской разработке одного из диалогов между героями в качестве основной темы: "Недостаток общей, руководящей идеи, затронувшей все образования и все развития <...> Потеряна эта связь, эта руководящая нить..." (XVI, 68). И почти к этому же времени относится запись: "Вся идея романа -- это провести, что теперь беспорядок всеобщий <...> в обществе, в делах его, в руководящих идеях (которых по тому самому нет)" (XVI, 80). Следует отметить также, что об отсутствии "руководящей великой идеи" говорится еще в черновиках к "Бесам" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 110). Но существенно то, что в 1870 г. она высказывается Кармазиновым в разговоре с младшим Верховенским и, в отличие от периода "Подростка", не может рассматриваться как выражение идейно-эстетического кредо Достоевского.
Как следствие "всеобщего разложения" в пореформенный период из номера в номер отмечается в "Гражданине" катастрофический рост убийств и самоубийств, говорится о распадении семей. Помещаются периодические обозрения материалов на эту тему из "С.-Петербургских ведомостей", "Нового времени", "Московских ведомостей", "Русских ведомостей", "Саратовского справочного листка", "Рижского вестника", "Судебного вестника", "Камско-Волжской газеты" и т. д. (см.: Гр, 1873, NoNo 2, 13, 18, 21, 23, 38--40, 43, 49 и др.; 1874, NoNo 1, 2, 11, 12 и др.). В этой "летописи ужасных преступлений" (Гр, 1873, No 19, 7 мая) -- детоубийцы, матереубийцы, отцеубийцы. Подавляющая часть их -- из народной среды, "почвы", на которую Достоевский возлагал столь большие надежды еще в период "Бесов". Как забвение обязанностей человека рассматривается в ряде обзоров состояние равнодушия, вторгающегося даже в народное сознание. В одной из заметок сообщалось: "...на Волге, между городами Самарой и Саратовом, сорвавшийся плот с четырьмя крестьянами несся, затертый льдинами, в продолжение трех суток. Во всех селах, где проходил этот плот, никто из жителей не пришел несчастным на помощь, несмотря на отчаянные их крики..." Автор обзора заключал: "Воля ваша, а факт этот нов в анналах русской народной жизни" (Гр, 1873, No 19, 7 мая). Тема этого обозрения присутствует и в корреспонденции "Из Бахмута" о "жене пристяжной" (МВед, 1874, Кг 50, 26 февр.), -- корреспонденции, отмеченной Достоевским среди первоначальных записей к "Подростку" и перепечатанной одновременно в "Гражданине" (1874, No 10, 11 марта). 22 октября 1873 г. в заметке "Что нам нужно в деле образования народа?" ("Гражданин" No 43) указывалось: "Когда мы сравниваем те факты, по которым можем судить о нравственности народа, например факты и цифры пьянства, мы убеждаемся в том, что теперешняя нравственность народа несравненно хуже..."
В заметках о самоубийствах подчеркивалась их массовость и катастрофический рост в пореформенный период. Эпидемии самоубийств среди молодежи посвящает специальную статью В. П. Мещерский (Гр, 1873, No 19, 7 мая). {Уже после появления этой статьи в заметке "Три случая самоубийства" (Гр, 1873, No 23) вновь отмечалось: "Ужасная эпидемия! Равнодушным оставаться нельзя; надо что-нибудь предпринять; теперь главная забота не классицизм, а спасение юношества от самоубийства. Надо, чтобы с юношеством заговорили отцы, матери, учителя, наставники духовны", надо, чтобы заговорила литература... но она только повествует о самоубийствах, а о духовной стороне этого ужасного явления она молчит, упорно молчит".} Она имеет принципиальное значение не только для уяснения расхождений позиций Достоевского и Мещерского в этот период, но и для анализа творческой истории "Подростка". В. П. Мещерский объясняет общественно-исторические причины самоубийств среди молодежи ростом "нигилизма" и ставит знак равенства между самоубийцами и нигилистами. В период максимального внимания к теме "нигилизма" в процессе работы над замыслом романа, в августе 1874 г., Достоевский обращается к проблематике статьи Мещерского. Точка зрения Достоевского существенно иная. В наброске одного из диалогов Подростка с Версиловым последний говорит: "Нигилисты -- это в сущности были мы, вечные искатели высшей идеи. Теперь же пошли или равнодушные тупицы, или монахи. Первые -- это "деловые", которые очень, впрочем, нередко застреливаются, несмотря на всю свою деловитость. А монахи -- это социалисты, верующие до сумасшествия, эти никогда не застреливаю<тся> <...> Настоящий нигилизм, истинный и чистокровный, это тот, который стоит на социализме. Тут все -- монахи. Чистый монастырь, вера беспредельная, сумасшедшая" (XVI, 76--77). В вере "истинных" нигилистов Достоевский видит "жажду обновления". Эти слова, приводимые Д. Д. Кишенским в письме к Достоевскому от 29 июля 1873 г. {См.: Д, Письма, т. III, стр. 311-312.} с целью "обличения" позиции Достоевского по отношению к молодому поколению, неоднократно употребляются самим Достоевским в черновиках в период завершения работы над первой частью романа: "В нашем обществе -- жажда обновления, новых правых путей и воскресенья <...> в прямом смысле жажда обновления <...> Дух обновления, искание правого пути" (XVI, 242). О различии между "истинным" нигилизмом и "нигилятиной" Достоевский пишет и самому В. П. Мещерскому 4 марта 1874 г.: "...хотел написать про Ольгу Ивановну из процесса о подделке тамбовских акций {О роли этого процесса в сюжете романа "Подросток" см. ниже, стр. 314--315.} как про тип бессознательно-въевшейся нигилятины в самом отвратительном и полном виде в девчонку, которая, может быть, и не слыхала никогда про нигилизм". Письмо Достоевского связано с дискуссией между В. П. Мещерским - и Я. П. Полонским о молодом поколении (см.: Гр, 1874, NoNo 4, 7, 9--11, 13--14). Во втором из полемических фельетонов, озаглавленных "Письма хорошенькой женщины", В. П. Мещерский утверждал: "Наше молодое поколение -- это ничто и ничего более". Эта фраза сопровождалась подстрочным редакционным примечанием Достоевского: "Редакция не может похвалить способ выражения своей испуганной сотрудницы, тем более что она вдается в некоторую односторонность <...>" (Гр, 1874, No 7). В заключительном фельетоне Мещерский критиковал "теорию среды" как идейную платформу нигилизма и использовал понятие "право на бесчестье", употребленное Достоевским в "Бесах": ""Среда украла..." Эта известная мысль есть одна из коренных и фундаментальных основ теперешнего социального брожения в Западной Европе, и именно там, где, при отсутствии истинно понимаемого христианства, принижена утопистами человеческая личность до того, что с нее уже снята всякая ответственность за поступки ее, да и сама личность как бы радуется своей безответственности, в сущности своему обезличению <...> Мы, русские, взяли из этой идеи (на Западе органически развившейся, а для нас пустой и порожней) <...> одно только право на бесчестье" (Гр, 1874, No 13--14). Самые ранние черновые записи к "Подростку" свидетельствуют о том, что проблематика, связанная с понятиями "среда заела" и "право на бесчестье", во многом определяет на первой стадии ход работы над романом. Но соотнесенность этих понятий с "нигилизмом" у Достоевского иная, нежели у Мещерского. К концу марта -- началу апреля 1874 г. относится запись о "голоштанных попытках и страшном праве на бесчестье". В одном из первых набросков диалога Версилова и Подростка (август 1874 г.) носительницей "права на бесчестье" Достоевский делает "нигилятину", отделяя ее от нигилизма. В начале сентября 1874 г. писатель соотносит нигилизм (в истоках своих связанный с идеями утопического социализма) с кругом проблем "теории среды", отмечая при этом, что в понимании нигилистов виновность среды отнюдь не снижает ответственность личности. Существенно, что вывод этот делается "ищущим что добро, что зло" Подростком как следствие разговоров его с Версиловым и Васиным: "Итак, я не виноват в бесчестии, а общество виновато. Вот почему Васин и идет разрушать. Васин, впрочем, жертвует всем своей идее; ведь и он мог бы сложить руки и сказать, что "общество виновато". Нет, видно, это не отговорка" (XVI, 106). В период размышления над итогами реформ пристальное внимание Достоевского к молодому поколению сопровождается, как уже было сказано, активным выяснением жизнедеятельных сил русского дворянства. К началу августа 1874 г. относится следующая запись в черновиках к "Подростку": "Нет у нас в России ни одной руководящей идеи. Пример: роль дворянства, принцип потерян, отвлеченная идея на воздусях, на кончике иголки, не удержится" (XVI, 44). Исследование роли дворянства, его положительных возможностей, сконцентрированное в романе вокруг личности Версилова, {Фамилия героя -- Версилов -- восходит, по-видимому, к роду потомственных дворян Версиловых, проживавших в Старой Руссе. За несколько лет до приезда Достоевского в Старую Руссу там жил помещик Андрей Павлович Версилов, о котором писатель слышал от своих старорусских знакомых (см,: Рейну с у стр. 28). Следует отметить также, что в списке потомственных дворян Старой Руссы, помещенном в книге М. И. Полянского "Иллюстрированный историческо-статистический очерк г. Старой Руссы и Старорусского уезда" (Новгород, 1885, отд. II, стр. 82) значатся пять Версиловых -- пять сыновей Андрея Павловича Версилова.} связано во многом с тем кругом проблем, которые были подняты в "Гражданине" за 1873 г. в связи с десятилетием русского земства, образовательной реформой, предстоящей военной реформой. В уяснение позитивных сил дворянства выливается в конечном счете полемика М. П. Погодина с А. Н. Пыпиным о славянофильстве. {М. П. Погодин. К вопросу о славянофилах. Гр, 1873, No 11,12 марта, стр. 347--352; No 13, 26 марта, стр. 415--420; А. Н. Пыпин. Характеристики литературных мнений. ВЕ, 1872, No 11, стр. 47--97; No 12, стр. 618--678. См. также полемику Достоевского с Пыпиным в "Дневнике писателя" за 1873 г. (глава "Мечты и грезы").} Эта тема присутствует и в ряде статей H. H. Страхова (см. об этом ниже, стр. 282--284). 1 октября 1873 г. в "Гражданине" (No 40) публикуется статья Святослав-Солынского "Неизбежные размышления" с подзаголовком "Люди, где же люди?". Говоря об итогах реформ, проведенных в России после 1861 г., -- питейно-акцизной, земской, судебной и т. д.,-- автор сосредоточивает свое внимание на выяснении нравственной силы, единственно действенной в успехе той или иной реформы "только по мостам". Такой силой оказываются представители дворянства, связанные с коренными русскими верованиями, "одинокие, друг от друга отделенные личности". В декабре 1873 г. в "Гражданине" (NoNo 49, 51) за подписью *** печатаются две статьи (К. П. Победоносцева?), связанные с обсуждавшимся в печати проектом положения о воинской повинности. Проблематика второй из них -- "О роли русского дворянства перед военной реформой" -- перекликается отчасти с той трактовкой нравственного облика дворянина, "высшего культурного типа", которая излагается в диалогах Версилова с молодым князем Сокольским и в заключающем роман письме Николая Семеновича: "...добродушное отношение русского дворянства к своей государственной роли было так постоянно, что недаром сложилась в обществе мысль в виде политического афоризма, что русского дворянства не существует!
И действительно, русского дворянства как особой, внешней государственной политической силы, как связанной тесною солидарностью корпорации -- не было и нет!