Наивность юноши, который, единственный, не подозревал двусмысленности своего поведения, была подчеркнута Достоевским фразой, произнесенной князем Сережей в разговоре с Подростком: "Эта тяготеющая на мне связь" (XIII, 180). Фраза эта, отсутствующая в черновом автографе и вписанная, очевидно, уже в наборной рукописи, имеет существенное значение и для характеристики князя. Из нее явствует, что князь, считая Подростка подлецом, способным брать деньги за позор сестры, поддерживал тем не менее с ним товарищеские отношения.
Существенное изменение претерпела история ночного скитания Подростка, после обвинения его в краже денег на рулетке (ч. II, гл. IX).
По первоначальному замыслу, следы которого обнаруживаются и в подготовительных материалах, {См., например, запись от 15 апреля 1875 г.: "Девочка озябла. Умирает, говорит: "Ничего!"" (XVI, 334; ср. 331).} Подросток у дровяного склада встречает замерзающую девочку, которая оказывается сиротой из ночлежки. Подросток ведет Аришу домой, в жалкую трущобу и пытается защитить от побоев.
Эпизод этот был исключен Достоевским еще в черновом автографе. Можно предположить, что сделано это было потому, что поведение Подростка в сложившейся здесь ситуации противоречило логике его характера. Действительно, столкнувшись с несчастной Аришей, Подросток, жаждущий "благообразия", не мог так легко отступиться от девочки, оставив ее в руках истязателей. Переход Подростка от желания помочь ребенку к эгоцентрической сосредоточенности на собственной обиде в отброшенном эпизоде психологически не оправдан. Вот как рассказывал об этом Подросток: "Я вдруг вспомнил всё мое и вдруг на себя удивился: "Да что же это я, что мне тут!" -- мелькнуло у меня в голове. Затем повернулся и поскорее выбежал. Очень торопясь и заботясь, отыскал я дворника и, как выскочил на улицу, тотчас же перебежал тротуар и вышел опять в тот самый переулок. Дойдя до тех глухих ворот, я запахнулся в шубу и присел на снег, в тот самый угол, в котором сидела девочка. "Что же,-- подумал я, -- тут и засну, как Арпша"" (см. выше, стр. 100).
Ночная встреча с ребенком и последовавшие затем события были воспроизведены Достоевским со множеством бытовых подробностей. Вот как, например, описано помещение, где жила девочка: "Вдруг блеснул свет, кто-то зажег свечу. Это была довольно большая комната-изба с русской печью в углу, с деревянным тесовым столом и с двумя такими же стульями в другом углу, с лавками по двум стенам, с двумя малыми окнами во двор, грязным полом, с платьем и разной домашней рухлядью, развешенными по стенам. В избе этой спало, должно быть, человек семь или восемь, и, кажется, все были пьяны..." (см. выше, стр. 99).
Таким образом, описание ночлежки и ее обитателей превратилось как бы в самостоятельный "физиологический" очерк, не имеющий прямого отношения к магистральной линии развития сюжета. {Высказывалась даже точка зрения, что эпизод с Аришей, дополняющий творчество Достоевского еще одним вариантом разработки мотива "оскорбленного ребенка", мог бы войти в собрание сочинений писателя как самостоятельный рассказ (см.: Чулков, стр. 245).} Это обстоятельство, очевидно, также послужило одной из причин, побудивших автора исключить весь эпизод из повествования.
Наконец, можно предположить, что эпизод с замерзающей девочкой был исключен Достоевским еще и потому, что он в какой-то степени дублировал рассказанную уже Подростком историю о том, как он, живя в Москве, содержал на собственные деньги подброшенную девочку, которую, кстати, тоже звали Ариной (см. ч. I, гл. VI).
Следы "выравнивания" магистральной линии развития действия обнаруживаются и в сценах с Ламбертом. В особенности это касается эпизодов, раскрывавших новые стороны характеров сообщников Ламберта -- Андреева и Тришатова -- и придававших этим героям в первоначальном варианте слишком большой удельный вес в структуре романа.
Так, описание обеда в ресторане, во время которого, по замыслу Ламберта, должен был быть составлен план шантажа Ахмаковой, в окончательном тексте "Подростка" подверглось значительному сокращению. В первоначальном варианте Андреев, затеяв скандал с поляками, в ответ на их вопрос: "Кто вы?" -- говорит: "Je suis le citoyen de la butte aux cailles!" {Я гражданин перепелиного холма! (франц.). } "Это такое место, butte aux cailles,-- пояснял он далее,-- a citoyen de la butte aux cailles -- это такой человек, который не снимает штанов 15 лет, а рубашек никогда не носит" (см. выше, стр. 121). {Заготовки этих реплик Андреева были сделаны и в подготовительных материалах (см. XVI, 421).}
Слова Андреева в какой-то степени пародировали комплекс свободолюбивых политических идей, носителем которых был "гражданин кантона Ури", герой драмы Шиллера "Вильгельм Телль".