14
Уточняя отдельные элементы сюжета романа, исключая оказавшиеся лишними эпизоды, придавая некоторым ситуациям большую целеустремленность и художественную замкнутость, Достоевский в то же время внимательно следил за соблюдением достоверности повествования.
Прежде чем избрать форму изложения событий от лица Подростка, Достоевский долго колебался, предвидя трудности в воспроизведении эпизодов, участником которых рассказчик не был, и в раскрытии психологической мотивированности поступков других персонажей. {Об этом см. выше, стр. 279.}
Трудности этого рода возникали и в ходе работы над черновой рукописью романа.
Достоевский исключал или переделывал те места текста, где были отступления от принятого в романе способа повествования. Так, в первоначальном варианте Подросток "домыслил" за Ламберта его рассказ Анне Андреевне о том, как он нашел ее сводного брата в снегу, замерзающего, но лелеящего надежду отомстить своим обидчикам, пустив в ход важный документ (см. выше, стр. 107, вар. к стр. 325, строке 17).
Здесь же, в черновом автографе, этот монолог Ламберта был заменен кратким изложением его содержания, высказанным от лица Подростка в предположительной форме (см. вар. к стр. 325, строкам 17--19).
Правда, в черновом автографе Достоевский попытался все-таки оставить несколько фраз, сказанных от лица Ламберта: "Я нашел его в снегу, в снегу! Mon ami fut brisé, {Мой друг был сокрушен (франц.). } он поминал ваше имя! Он, кажется, теперь у родственников, но там посмотрели на меня так странно... он лежит в горячке. Я решил обратиться к вам, о, простите меня, но он так часто поминал ваше имя. Он, кажется, так вам предан, так вас любит!" (см. выше, стр. 107, вар. к стр. 325, строке 17).
Но этот текст, противоречащий общей форме изложения, был исключен Достоевским уже на ближайшей следующей стадии работы, при создании наборной рукописи.
Принцип жизненной достоверности трудно было соблюсти и тогда, когда Подросток "разъяснял" читателям внутренние переживания других героев. Так, например, в черновом автографе Подросток детально исследовал борьбу противоречивых чувств в душе Старого Князя, желавшего примирить соперничавших между собою женщин: дочь и Анну Андреевну (см. выше, стр. 175--176, вар. к стр. 403, строкам 16--20). Тут же Подросток раскрывал и психологическую основу поступков Анны Андреевны (см. выше, стр. 176, вар. к стр. 403, строке 45). Приведенные выше и другие аналогичные рассуждения были Достоевским исключены или переделаны. В окончательном тексте он оставил только самые необходимые "разъяснения" психологии других действующие лиц и искал способы художественной информации читателя о скрытых движениях души через их внешние, объективировавшиеся проявления. Эта тенденция изображения человеческих чувств обнаруживается в черновом автографе даже тогда, когда Достоевский раскрывал психологию самого Подростка. Так, в первоначальном варианте Подросток уделил особое внимание своим внутренним переживаниям, рассказывая о том, как он после болезни шел к Ламберту: "Я должен бы был всходить по этой лестнице, замирая от негодования на самого себя, на то, что иду к нему, на то, что вхожу к нему,-- так теперь, по крайней мере, сужу. Но ничего этого тогда не случилось, а я лишь захлебывался от чувства неизвестности или риска: "Ну-тка, брат, посмотрим, ну-тка, померимся". Был цинизм, противный сердцу, был и страх, по в целом -- чувство почти веселости" (см. выше, стр. 114, вар. к стр. 343, строке 6). В окончательном варианте этот текст исключен, а характер эмоционального состояния Подростка Достоевский определил только одной фразой: "Где же было мне справиться с тогдашним моим любопытством?" (XIII, 343).
Выброшенный отрывок Достоевский попытался ввести в текст в сцене в ресторане, когда нужно было объяснить, почему Подросток принял приглашение Ламберта пообедать вместе с ним и его сообщниками. По первоначальному варианту после: "Было мгновение, что я едва не ушел; но мгновение это прошло" -- следовало: "и к тому же, несмотря на страх и отвращение, было как-то весело, как-то странно весело сердцу. Были риск и надменность: "А ну-тка, ну-тка, посмотрим, чья возьмет. Ну-тка, победи-ка меня теперь..."" (см. выше, стр. 118, вар. к стр. 349, строке 11).