Однако и здесь это разъяснение противоречивых побуждений Подростка было заменено лаконичной фразой. В окончательном варианте чернового автографа читаем: "Было мгновение, что я едва не ушел; но мгновение это прошло, и я остался".

Еще в одной сцене с Ламбертом Подросток скрупулезно анализировал двойственные ощущения, которые он испытывал при упоминании о возможности женитьбы на Ахмаковой. После фразы: "Я сидел как ошалелый" -- в черновом автографе было: "Ламберт подливал, но я уже больше не пил. Всё, о чем мы говорили, казалось мне, несмотря на хмель, совершенно невозможным, неосуществимым и фантастическим. Но я откинул все невозможности нарочно, как бы читая невозможный, но завлекательный роман, и продолжал с Ламбертом единственно для наслаждения, из сладострастного и мучительного наслаждения и еще для чего-то другого, что неожиданно, как скверный гад, копошилось в моем сердце" (см. выше, стр. 127, вар. к стр. 359, строке 24).

В окончательном тексте это саморазоблачение героя было заменено констатацией объективных причин, побудивших Подростка продолжать разговор об Ахмаковой. "Ни с кем другим никогда я бы не упал до такого глупого разговора, -- пишет Подросток, -- но тут какая-то сладостная жажда тянула вести его. К тому же Ламберт был так глуп и подл, что стыдиться его нельзя было" (XIII, 359). Исправления этого рода -- сокращения или исключения тех мест текста, которые содержали подробный анализ противоречивых психологических побуждений, определявших поведение героев, -- Достоевский производил и в наборной рукописи (см. выше, стр. 224, 226, 231 и др.).

Можно предположить, что в приведенных и во многих других аналогичных случаях, раскрывая движения души героя, Достоевский вначале хотел воспользоваться художественным методом, близким Толстому, о чем свидетельствуют и некоторые ремарки в подготовительных материалах. Например, запись от 23 июля 1875 г.: "Внезапное объяснение читателю себя самого (Оля ясности à la Лев Толстой)" (XVI, 360).

В ходе работы над черновым автографом романа Достоевский отказался от этого намерения, избрав иной способ (который он условно называл пушкинским) передачи сложного внутреннего мира героев. Это предположение тем более вероятно, что, создавая "Подростка", поставив перед собою художественную задачу, близкую к той, которую решал в автобиографической трилогии Толстой, Достоевский постоянно напоминал о различии идеологических и художественных исходных позиций своей и автора "Детства", "Отрочества" и "Юности". {Об этом см. ниже, стр. 339.}

Принцип жизненной достоверности Достоевский соблюдал и при размещении изображаемых событий во времени. Избрав форму повествования от лица Подростка, рассказывающего в своих записках о происшествиях недавнего прошлого, Достоевский мог в необходимых случаях нарушать временную последовательность происходящего. К этому приему вымышленный автор "записок" прибегал тогда, когда ему нужно было разъяснить читателю внутреннюю причинную связь событий, участником которых он не был.

Если по ходу повествования требовалось рассказать о предыстории происходящего, Достоевский делал это в форме воспоминаний Подростка или рассказов-исповедей других действующих лиц романа. Когда же возникала необходимость "забежать" вперед, Достоевский вынужден был предупреждать об этом читателей. Судя по черновой рукописи, автор настойчиво искал лаконичные формы непосредственного обращения в таких случаях к своим читателям. Так, одна фраза, которой начинается десятая глава третьей части романа: "Но я опять, предупреждая ход событий, нахожу нужным разъяснить читателю хотя бы нечто вперед, ибо тут к логическому течению этой истории примешалось так много случайностей, что, не разъяснив их вперед, нельзя разобрать" (XIII, 402), -- в черновом автографе имеет несколько вариантов пространных рассуждений. Подросток ссылается в них и на свою неосведомленность в то реальное время, когда происходили описываемые им события, и на заботу об интересах читателей, и пр. (см. выше, стр. 174--175, вар. к стр. 402, строкам 24--27).

Лаконичные формулы-сигналы, обращенные к читателю, вместо длинных объяснений появились и в других местах "Подростка" (см., например, выше, стр. 105, вар. к стр. 322, строкам 15--16), причем замены эти, как правило, были произведены уже в наборной рукописи.

15

Несмотря на то что основные темы исповеди Версилова были намечены еще в подготовительных материалах, в черновом автографе она подверглась многочисленным переделкам.