Черновая рукопись "Подростка" замечательна тем, что здесь Достоевский выдвинул сознательное служение "русской идее" в качестве критерия принадлежности к дворянству.
Таким образом, народ -- инстинктивный носитель "идеи", дворянин, каким он представлялся Версилову, -- сознательный. Общая обоим "идея", объединяющая народ и представителей "русской тысячи", дает Версилову право обращаться с ее проповедью ко всему человечеству.
В окончательном тексте исповеди Версилова мысль об идейном единстве "русской тысячи" и народа также присутствует, но выражена она не прямо, а в косвенной форме: "У нас создался веками какой-то еще нигде не виданный высший культурный тип, которого нет в целом мире, -- тип всемирного боления за всех. Это -- тип русский, но так как он взят в высшем культурном слое народа русского, то, стало быть, я имею честь принадлежать к нему. Он хранит в себе будущее России. Нас, может быть, всего только тысяча человек -- может, более, может менее -- но вся Россия жила лишь пока для того, чтобы произвести эту тысячу. Скажут -- мало, вознегодуют, что на тысячу человек истрачено столько веков и столько миллионов народу" (XIII. 376).
Отброшенные варианты чернового автографа обнажают смысл приведенного рассуждения Версилова. "Тип всемирного боления за всех" мог выработаться в России благодаря тому, что идея всеобщего единения и примирения стихийно присуща всему русскому народу.
Мысль о "внесоциальном" критерии принадлежности к русскому дворянству Версилов уже высказал во второй части романа, в разговоре с князем Сережей (XIII, 177--178).
В качестве примера того, как выходцы из демократических слоев общества и даже из крепостного крестьянства и в прошлые эпохи "с успехом примыкали впоследствии к нашему высшему культурному слою" и, что особенно важно, "сливались с ним в одно целое" (XIII, 453), Достоевский приводил Т. Г. Шевченко. Среди разрозненных набросков к исповеди Версилова имеется следующая запись: "Не [откуда] с неба же свалились отцы. Шевченки. У них нет преданий. До сих пор они прирастали" (см. выше, стр. 155).
Приведенный отрывок из законченного романа, а также не вошедшие в окончательный текст варианты и наброски к исповеди Версилова, посвященные дворянству, полемически заострены против публициста "Русского мира" Р. А. Фадеева, считавшего, что принадлежность к русскому дворянству, в условиях России того времени, может определяться имущественным цензом. {Об этом см. также: Е. И. Семенов. У истоков "Подростка". РЛ, 1973, No 3, стр. 107--116.} В записной тетради 1872--1875 гг. Достоевский писал, что если согласиться в этом случае с Фадеевым, тогда "наплывут и сядут на место них (дворян, -- ред.) толстопузые купцы, которые скупят мелкие имения. Тогда именно прекратится образование. Всякий купец скажет: 1000 лет дворянского духа оказалось, стало быть, пшиком. Пришли да поклонились капиталу-то". И в другом месте Достоевский сделал заметку: "Фантастическая идея Ордена чести вместо дворянства (в виде юмористической поправки идей Фадеева насчет купцов)". К этой "фантастической идее" Достоевский вернулся в "Подростке", где князь Сережа в ответ на рассуждение Версилова о дворянстве говорит: "Это вы какую-то масонскую ложу проектируете, а не дворянство" (XIII, 178).
Кстати сказать, среди отброшенных вариантов исповеди есть такие, которые свидетельствуют, что и сам Вереи лов "знаком" с книгой Р. А. Фадеева. Он говорит: "У меня, мой милый, есть один любимый русский писатель. Он романист, но для меня он почти историограф нашего дворянства или, лучше сказать, нашего культурного слоя, завершающего собою "воспитательный" период нашей истории, по выражению одного современного русского генерала и, пожалуй, тоже писателя" (см. выше, стр. 142, вар. к стр. 373, строкам 4--6). О "воспитательном" периоде русской истории пишет в своей книге именно Р. Фадеев. {См.: Фадеев, стр. 58--59 и др. Среди черновых вариантов исповеди нет таких, которые подтверждали бы высказанную Г. Чулковым мысль, будто идеи Р. Фадеева "довольно близки к идеям о дворянстве самого Версилова" (Чулков, стр. 246).}
Развивая "фантастическую идею" о дворянстве -- надклассовой элите достойнейших, несущих в жизнь человечества "русскую мысль", -- Достоевский в то же время дал весьма трезвую характеристику дворянству как реальному социальному слою прошлой и современной ему эпохи. По первоначальному замыслу, рассуждения на эту тему должны были содержаться в исповеди Версилова.
Судьбу русского дворянства Достоевский прослеживает по романам Л. Н. Толстого, названного им "историографом нашего дворянства".