В полемику с "Одесским вестником" по поводу "Подростка" вступил "Новороссийский телеграф", анонимный обозреватель которого поместил очень сочувственный отзыв о романе в No 43 от 22 февраля 1875 г. Он не видит в новом романе Достоевского "поклепа на молодое поколение", однако анализ образов Аркадия Долгорукого и особенно Версилова {О Версилове сказано, что это был "развратный молодой человек, которому казалось, что ничто так не пристойно молодому барину, как согрешить с миловидной дворовой вертушкой".} и матери Подростка показывает, что в этом произведении он прежде всего усматривает обличительный роман на социальную тему, бичующий пороки высших классов общества.
Большинство критических откликов на первую часть романа, как враждебных, так и сочувственных, не удовлетворили Достоевского. Он еще раз убедился в том, что современная критика не понимает его эстетических позиций. Писатель собирался ответить своим критикам и с этой целью 22 марта 1875 г. набросал программу будущего предисловия к роману. Здесь он возражает на некоторые их конкретные замечания. Таково, например, возражение Скабичевскому, упрекавшему Достоевского в натурализме: "Говорили, что я изображал гром настоящий, дождь настоящий, как на сцене. Где же? Неужели Раскольников, Ст<епан> Трофимович (главные герои моих романов) подают к этому толки?" Другое возражение адресовано Герцо-Виноградскому: "Говорят, что Оля недостаточно объяснила, для чего она повесилась. Но я для глупцов не пишу". Главные же упреки Авсеенко, Герцо-Виноградского и отчасти Скабичевского в искажении действительности, в выдуманности и фантастичности героев, в одностороннем изображении исключительно патологических, болезненных ситуаций Достоевский считает несостоятельными. Он утверждает, наоборот, что именно он показывает то существенное в жизни, чего не замечает большинство. "Талантливые писатели наши, высокохудожественно изображавшие жизнь средне-высшего круга (семейного), Толстой, Гончаров думали, что изображали жизнь большинства. Напротив, их жизнь есть жизнь исключений, а моя есть жизнь общего правила". И еще один упрек критики, упрек в исключительном внимании ко всему больному и уродливому, вызывает резкое возражение Достоевского. "Подполье, подполье, поэт подполья, -- фельетонисты повторяли это как нечто унизительное для меня. Дурачки, это моя слава, ибо тут правда" (XVI, 330; см. также ниже, стр. 421).
Предисловие осталось наброском, однако Достоевский позднее не раз возвращался к проблемам, затронутым в нем, полемизируя со своими критиками. Так, для резкого выступления Достоевского против Авсеенко в апрельском выпуске "Дневника писателя" на 1876 г. (гл. 1) поводом послужила статья Авсеенко, напечатанная в мартовском номере "Русского вестника" за 1876 г., но Достоевский, конечно же, имел в виду и прошлогодние выступления обозревателя "Русского мира", хотя не упоминал их. В записной тетради 1876 г. среди набросков к статье об Авсеенко Достоевский замечает: "Нападали прошлый год, извращали рассказ о повешенной (т. е. эпизод о самоубийстве Оли в "Подростке", -- ред.), Я бы не отвечал, но извращение моих слов про народ я не могу простить". В первой из статей апрельского выпуска "Дневника" Достоевский характеризует Авсеенко-критика, во второй -- Авсеенко-писателя. Достоевский утверждает, что Авсеенко-критик не понимает значения гуманистической, высокоидейной литературы, не видит, в чем подлинная ее ценность, предпочитая пошловатый французский водевиль сатирической комедии Островского. Авсеенко-писатель проявляет тот же дурной вкус, ту же примитивность мысли -- "изображает собою, как писатель, деятеля, потерявшегося на обожании высшего света".
Выступление против Авсеенко -- одни из ответов Достоевского на критику первой части "Подростка".
Последующие части "Подростка" публиковались с перерывами, нерегулярно и, возможно, потому не привлекли особого внимания критики. Отдельные упоминания о печатающемся еще романе содержались в некоторых статьях и частной переписке. Так, дважды (и оба раза сочувственно) вспомнил о "Подростке" Вс. Соловьев, после того как он начал сотрудничать в "Русском мире". Первый раз в обзоре "Русские журналы", написанном не без воздействия идей "Подростка" (см.: ЛН, т. 83, стр. 483), Вс. Соловьев назвал Достоевского "мыслящим наблюдателем", относящимся к окружающей жизни "с чувством глубокого сострадания", "говорящим с нами именно о том, о чем нужно, и именно тем тоном, каким нужно" (РЛ/, 1875, No 262, 24 декабря). И упомянув о романе, "окончание <...> которого должно на днях выйти в последней книге "Отечественных записок"", Соловьев замечает: "В течение года толки газетных критиков не были особенно благоприятны этому роману; но дело в том, что на романиста пока нападали только за внешнюю сторону его произведения да указывали на некоторые подробности этого, во всяком случае глубоко задуманного и многое затрагивающего романа. Мы думаем, что, перечтя его с начала до конца, следует отнестись к нему иначе" (там же).
24 января 1876 г. Вс. Соловьев снова вернулся к "Подростку" в статье "Современная литература", вступив в полемику с "Иллюстрированной газетой", где 3 января 1876 г. были опубликованы "Петербургские письма", содержащие резкий выпад по адресу Достоевского и его последнего романа. Разбирая декабрьский помер "Отечественных записок", автор "Петербургских писем" относил "Подростка" к числу слабых, неудачных произведений и утверждал, что он напечатан "только в уважение имени его автора". Тут же, искажая замечание Михайловского в январском выпуске "Записок профана" (см. выше, стр. 346), рецензент утверждал, что сама редакция "Отечественных записок" осуждает "прискорбную манеру" Достоевского, в последних романах которого изобилуют "инсинуации и клеветы на молодое поколение". Вс. Соловьев осудил это выступление "Иллюстрированной газеты". Он привел подлинный текст высказывания Михайловского и заявил, что "автор "Петербургских писем" в "Иллюстрированной газете" от себя выдумал, будто редакция "Отечественных записок" и г. Н. М<ихайловский> оклеветали и печатно оскорбили Ф. М. Достоевского и что Ф. М. Достоевский, несмотря на эту клевету и оскорбление, продолжал печатать свой роман в "Отечественных записках"" (РМ, 1876, No 23, 24 января).
Все эти выступления печати обращали на себя пристальное внимание Достоевского. В записной тетради 1875--1876 гг. он отметил высказывания Вс. Соловьева в "Русском мире" 24 декабря 1875 г. ("статья В. С<оловьева> обо мне") и "Иллюстрированной газеты" ("Клевета на меня в "Иллюстрированной газете"").
О внимании к статьям Вс. Соловьева говорит и письмо к нему Достоевского от 28 декабря 1875 г. Вс. Соловьев был единственным критиком, который высоко оценил "Подростка" еще до окончания публикации романа.
Почти в то же время высказал свое мнение о романе Достоевского И. С. Тургенев. В письме к M. E. Салтыкову-Щедрину из Парижа от 25 ноября (7 декабря) 1875 г., упоминая о еще незавершенном в то время романе Э. Гонкура (задуманном братьями совместно еще в 1860-х годах) "La fille Elisa" ("Девка Элиза", 1877), он замечает: "Во всяком случае это не "Подросток" Достоевского. Получив последнюю (ноябрьскую) книжку "О<течественных> з<аписок>", я заглянул было в этот хаос: боже, что за кислятина, и больничная вонь, и никому не нужное бормотанье, и психологическое ковыряние!! Вот к кому всецело применяется то, что Вы сказали в своем письме об этом последнем роде" (Тургенев, Письма, т. XI, стр. 164). {Имеется в виду отзыв Салтыкова-Щедрина о романах Гонкуров и Золя, содержащийся в не дошедшем до нас письме к Тургеневу. Сохранился другой резко отрицательный отзыв о них Щедрина в письме к П. В. Анненкову от 20 ноября (2 декабря) 1875 г. (см.: Щедрин, т. XVIII, стр. 324).} Резкость суждения Тургенева, возможно, была вызвана его обидой на Достоевского за "Бесы" (см.: наст. изд., т. XII, стр. 225--226), но надо учитывать и расхождение эстетических идеалов писателей и их художественной манеры.
Некоторые читательские отзывы современников о романе "Подросток" приведены в публикации Л. Р. Ланского "Достоевский в неизданной переписке современников" (см.: ЛН, т. 86, стр. 441).