Идеи "Подростка", таким образом, оставили след в современной Достоевскому демократической литературе, хотя и были этой литературой часто субъективно интерпретированы. Не соглашаясь с Достоевским по целому ряду основных идеологических вопросов, писатели демократического направления ставили своей задачей полемизировать с ним, а не проникать в скрытый смысл его образов. Отсюда неизбежные упрощения. Возможно, что такой односторонний подход к Достоевскому оказал влияние и на стоящего на противоположных политических позициях консерватора К. Н. Леонтьева, который обратился к тем же мыслям писателя спустя десять лет после его смерти в статье "Достоевский о русском дворянстве" (Гр, 1891, NoNo 204--206). К. Леонтьев истолковал "Заключение" "Подростка" близко по смыслу к Гл. Успенскому, хотя и совершенно иначе оценил его. Вспоминая эпилог "Подростка" и цитируя письмо Николая Семеновича о красивом типе, о законченных формах "чести и долга" русского дворянства, К. Леонтьев с удовлетворением замечает, что это, по-видимому, мысли самого Достоевского и что столь "благоприятный для дворян общий вывод" поразил его своей "неожиданностью" именно в этом романе. Подробности романа, как признается К. Леонтьев, производили на него "отрицательное, местами даже до болезненности тягостное и отвратительное впечатление" (No 204), и прежде всего тем, что все изображенные в "Подростке" дворяне (Старый Князь, сын Версилова, Сережа Сокольский) -- люди отталкивающие. Что касается Версилова, то он поражает своей изломанностью, ненормальностью, неестественностью. И в этом смысле он подобен другим героям Достоевского, которые все резко отличаются от героев Толстого, Тургенева, Писемского, Островского и других, даже более мелких писателей. Все названные писатели "отражали" действительность, герои их были похожи на людей, которых мы встречаем в жизни; Достоевский же "преломлял" жизнь "сообразно своему личному у строенью", его герои ни на кого не похожи, таких людей мы в жизни не встречаем. Поэтому и "совокупность" дворян, изображенных Достоевским, не соответствует "реальной совокупности" русского дворянства. И тем не менее общий вывод Достоевского о дворянстве, общая высокая (как представляется К. Леонтьеву) оценка его чрезвычайно важна. Так как Достоевский для К. Леонтьева не столько художник, сколько моралист и публицист, то публицистические высказывания в "Заключении" "Подростка" воспринимаются Леонтьевым как рассуждение, противостоящее всему роману и содержащее наиболее правильные и значительные мысли автора. Рассуждая о русском дворянстве как публицист, Достоевский, по мнению К. Леонтьева, приходит к выводу о необходимости для России существования этого класса. А раз так, то он должен был бы говорить и о необходимости "юридических оград", "привилегий", "прав на власть". Если же Достоевский нигде ничего об этом не говорит, "то, как считает К. Леонтьев, это ничего не значит; не успел, случайно не додумался, не дожил, наконец <...> до чего мы дожили". И уже совсем публицистическим пассажем от собственного лица, но как бы и от лица "додумавшегося" наконец Достоевского заканчивает К. Леонтьев эту статью: "Хотите вы сохранить надолго известный тип социального развития! Хотите, -- так оградите и среду его от вторжения незваных и доизбранных и самих его членов от невольного выпадения из этой среды, в которой держаться им уже не будет никакой охоты, не будет ни идеальных поводов, ни вещественных выгод" (No 206). Очевидно, что Достоевский не разделял позиции К. Леонтьева. Рассуждения Версилова о русском дворянстве говорят об ином отношении к проблеме, и напрасно К. Леонтьев навязывал Достоевскому взгляды людей, желающих "сохранить надолго известный тип социального развития".

В эстетической оценке романа отклик К. Н. Леонтьева не отличается принципиально от других выступлений современной роману критики. Здесь те же рассуждения о крайнем субъективизме Достоевского, о изломанности и психопатичности его героев. Современная Достоевскому критика в основной своей массе не восприняла глубины и сложности романа. Наиболее важные для самого Достоевского мысли и образы (рассуждения Макара Долгорукова, "исповедь" Версилова) критика оставила без внимания. Единодушное сопротивление современных Достоевскому литераторов вызывала самая художественная манера писателя -- его стремление к изображению наиболее острых и напряженных ситуаций, обостренных конфликтов, к драматургическому заострению фабулы. Скабичевский утверждал, что все явления могут существовать в художественном произведении лишь в тех пропорциях, в каких они существуют в реальной жизни. "Художник прежде всего должен помнить, что он во всем должен соблюдать строгую меру. Он может изображать душевнобольных в таком лишь количестве и в таком виде, в каких они являются в жизни, среди людей, находящихся в здравом уме" (БВ, 1875, No 35). Почти то же говорит и Ткачев: "Художественная правда, как и правда научная, есть не что иное, как правильное обобщение частных единичных явлений ..." Особенность же таланта Достоевского "в том-то именно и состоит, что он всегда склонен исключительное, анормальное, временное, переходящее, случайное возводить в нечто постоянное, нормальное, преобладающее" (Ткачев, т. IV, стр. 61).

Расхождение Достоевского с большинством современных литераторов по основным эстетическим вопросам, в частности по вопросу о типическом, {Ср. письма И. А. Гончарова к Достоевскому от 11 и 14 февраля 1874 г. (И. А. Гончаров. Собрание сочинений, т. 8. Гослитиздат, М., 1955, стр. 459--460), а также письма Достоевского к А. Н. Майкову от 11/23 декабря 1868 г. и H. H. Страхову от 26 февраля/10 марта 1869 г.} привело к тому, что романы Достоевского, в том числе "Подросток", не воспринимались многими современниками как значительное художественное явление. Слишком отличались они от привычного для русской литературы того времени типа романа, выработанного Тургеневым, Гончаровым, Л. Толстым.

Так как наиболее дорогие Достоевскому образы и мысли романа не были отмечены критикой, Достоевский вернулся к некоторым из них в "Дневнике писателя", считая нужным дать необходимые пояснения читателю.

Так, в январском выпуске "Дневника" за 1876 г. (глава первая) писатель говорит о замысле "Подростка", о характере Аркадия Долгорукого, как он задуман автором, и о "случайных семействах". К тем же вопросам (о формировании детской души, о влиянии семьи иа нее) возвращается Достоевский в январском выпуске "Дневника" за 1877 г. (глава вторая), а в июльско-августовском выпуске (глава первая) снова говорит о случайных семействах в связи с анализом романов и повестей Льва Толстого (т. е. излагает вопросы, уже поставленные в эпилоге "Подростка").

Другая группа вопросов, требовавшая, по мнению Достоевского, пояснения, связана с образом Версилова и его исповедью, на которую никто из критиков не обратил внимания. В мартовском выпуске "Дневника" за 1876 г. (глава вторая) Достоевский вспоминает Версилова и цитирует то место его исповеди, где говорится об атеизме будущего общества. А в июньском выпуске он снова пишет о русских европейцах, которые призваны служить "не России только, не общеславянству только, но всечеловечеству" (глава первая). Эта дорогая Достоевскому мысль, вложенная в уста русскою европейца Версилова, находит свое завершение в речи на пушкинском празднике. Говоря здесь о типе "несчастного скитальца в родной земле <...> исторического русского страдальца, столь исторически необходимо явившегося в оторванном от народа обществе нашем", Достоевский имел в виду не только Алеко и Онегина, но и их духовного потомка -- Версилова, которому, как и всякому "русскому скитальцу", "необходимо именно всемирное счастье, чтоб успокоиться" ("Дневник писателя" на 1880 г.).

20

Первый иностранный перевод "Подростка" -- немецкий -- вышел и 1886 г. в Лейпциге под названием "Молодое поколением. В том же году (под заголовком "Мой родной отец") роман в адаптированном виде печатается в одном из бельгийских ежемесячников, а год спустя, под названием "Молодая Россия", выходит на шведском языке. {Junger Nachwuchs. Roman von F. M. Dostojewskij. Nach dem russischen Original übersetzt von W. Stein. Leipzig, 1886; Mon père naturel. Par Th. Dostojevsky. Adaption inédite par M. Michel Delines. "L'indépendance belge", 1886, Juin--Octobre; Det unga Ryssland. Tidsskildring af F. M. Dostojewskij. Stockholm, 1887.} Эти первые переводы "Подростка" почти не вызвали откликов в периодической печати. Даже в Германии, стране, где больше других интересовались в те годы Достоевским и часто переиздавали его произведения, перевод "Подростка" прошел почти незамеченным. {Немногочисленные суждения о романе, появившиеся в печати, были поверхностными. Так, К. Блейбтроу, видный представитель раннего немецкого натурализма, в своем программном сочинении "Революция литературы" скептически отзывается о "Подростке" (C. Bleibtrоu. Révolution der Literatur. Leipzig, 1886, S. XIX--XX).} Новое издание было осуществлено там лишь в 1905 г. {F. Dostojevski. Ein Werdender. Deutsch von Korfiz Holm. München, 1905.} Из ранних ценителей романа в литературах немецкого языка следует выделить Г. Гессе и О. Кафку.

Г. Гессе опубликовал в связи с выходом в 1915 г. третьего немецкого перевода статью о "Подростке", где высоко оценил многочисленные проявления в романе "психологического ясновидения" Достоевского, его искусство диалога, содержащиеся в "Подростке" "откровения о русском человеке". При огромной художественной силе "Подростка" две особенности отличают его, по мнению Гессе, от других "больших" романов Достоевского: то, что действие в "Подростке" совершается в семейном домашнем кругу, и "иронический" тон изложения (H. H esse. Der Jüngling. In: H. Hesse. Schriflen für Literatur, Bd. 2, Frankfurt a. M., 1972, S. 315--320). Влияние "Подростка" ощутимо в романе Г. Гессе "Демиан" (1919). О Кафке его друг и биограф М. Брод сообщает: "Среди произведений Достоевского он особенно ценил роман "Подросток", только что выпущенный издательством Лангена. Он с энтузиазмом читал мне отрывок о нищенстве и обогащении" (M. Brod. Fianz Kafka, Eine Biographie. Frankfurt a. M.-- Hamburg, 1960, S. 46).

Несколько больший резонанс "Подросток" вызвал во Франции, где впервые был переведен в 1902 г. {F. Dostoevski. Un adolescent. Roman inédit, traduit par J. W. Bienstock et F. Fénéon. Paris, 1902,} До этого Франция была слабее осведомлена о творчестве Достоевского, чем Германия. М. де Вогюэ, авторитет которого как специалиста в области русской литературы долгое время был во Франки; непререкаемым, в книге "Русский роман" (1886) ограничивается в отношении "Подростка" лишь брошенным вскользь замечанием о том, что роман этот, по его мнению, значительно уступает своим старшим братьям. Перевод романа на французский язык критика встречает с некоторым скептицизмом, Рашильда, рецензентка ежемесячника "Меркюр де Франс" (псевдоним М. Энмери, в замужестве Валетт, известной в то время писательницы, близкой но духу к натуралистической школе -- ее учителями были Гюисманс и братья Гонкуры), называет книгу "слишком громоздкой". {Rachilde à propos "Un adolescent". "Mercure de France", t. XLIII, N 153, Septembre 1902, p. 748.} Постоянный рецензент журнала "Ревю блё" Й. Эрнест-Шарль отозвался о "Подростке" как о произведении хаотическом и беспорядочном (подобное мнение во Франции довольно распространено до наших дней). "Это -- огромная, необъятная книга, -- писал он. -- В ней множество всевозможных идей и мнений. Всё хаотически перемешано настолько, что даже невозможно уяснить себе, о чем этот роман. Что предполагал создать Достоевский? То ли он собирался изучить характер молодого человека, находящегося в том возрасте, когда вступают в активную жизнь, когда больше мечутся, нежели действуют? То ли он хотел изобразить нравственную участь молодого поколения русских людей в тот момент, когда в России, как и во всем мире, множество перемен? Или же он пытался проследить внутренний распад российских семейств в тот час, когда все слои и классы смешались и нанесли друг другу ущерб? Какой он хотел написать роман -- философский, религиозный или нравственный? Или же он просто решил запечатлеть сложную жизненную драму со всеми ее перипетиями? На все эти вопросы невозможно ответить точно. Любой из этих замыслов живет в его книге; но все они присутствуют в ней одновременно, тесня друг друга. Все в ней перепутано, и само действие беспорядочно и бессвязно, труднопостигаемо. Оно вызывает в нас растерянность. Таковы и герои книги..." {J.Ernest-Charles. Un adolescent par Dostoevsky. "La revue bleue", 20 Septembre 1902. См. также: J. Ernest-Charles. Les samedis littéraires. Paris, 1903, pp. 332--333.} Эрнест-Шарль утверждал, что Достоевский, автор "Подростка", находился под влиянием французской литературы и говорил об явной, с его точки зрения, общности характеров Аркадия Долгорукого и Жюльена Сореля. {Там же.} О хаотичности романа писал и М. Арно ("Ревю бланш"), который, впрочем, добавлял, что "книга эта написана со страстью и ее надо читать на одном дыхании". {M. Arnaud. Dostoevski. Un adolescent. "La Revue Blanche", t. XXIX, N 222, 1 Septembre 1902, pp. 69--70.}