Печатается по черновому автографу: ГБЛ, ф. 93, I. 3. 14, лл. 1--10; первоначальные наброски и первая редакция -- по черновым автографам: I -- ЦГАЛИ, ф. 212, 1. 3, с. 8; II -- ГБЛ, ф. 93, 1. 2. 8, с. 11--14; III -- ЦГАЛИ, ф. 212, 1. II, с. 195; см.: Описание, стр. 127--128.
Частично опубликовано Н. Л. Бродским: -- "Литературная газета", 1931, No 10, 19 февраля, стр. 4 (первая законченная редакция II); затем -- ЛН, т. 83, стр. 215, 284--285 и 304 (та же редакция, наброски I и III); последняя, законченная редакция публикуется впервые.
Черновой автограф первой редакции, записанной карандашом, полустерт; отдельные слова не поддаются прочтению.
Датируется 1864--1873 гг. Замысел памфлета (стихотворного фельетона) "Офицер и нигилистка" возник у Достоевского в середине 1864 г. в одно время с идеей рассказа "О муже, съеденном крокодилом" (см.: т. V, стр. 322). Тогда же Достоевский записал в тетради название будущего произведения, характеристику его героини -- "нигилистки" и наметил некоторые детали. Две записи -- каламбур, основанный на игре слов "Росс -- рос", и эпизод, обозначенный словами "Голенькая ножка", -- получат развитие в позднейших, более развернутых разработках этого сюжета, относящихся -- первая ко второй половине 1864 -- началу 1865 г., а вторая -- к последним месяцам 1873 г. Приписанная героине попытка восстать против "родительской власти" и "наказать ее гласностью", направив корреспонденцию в газету "Волоса (т. е. в "Голос" А. А. Краевского), объединяет заметки с рассказом "Крокодил", в черновиках и в основном тексте которого также содержатся выпады против "Голоса" и его издателя. Предварительные наброски к "Крокодилу" свидетельствуют, что Достоевский собирался включить стихи об офицере и нигилистке в состав рассказа. После иронического определения понятия "нигилизм", сущность которого, по словам одних, будто бы состоит "в стрижении женских волос", а по мнению других -- "в отрицании всего существующего", в планах "Крокодила" следует запись: "Достал стишки: "Офицер и нигилистка".-- С учением соглашаюсь" (см.: наст. изд., т. V, стр. 32G). Возможно, что и в проекте "Главы 3" (с описанием встречи друга проглоченного чиновника с его женою и ее "увлечения" этим другом) под названием "стихи на нигилистов" (т. V, стр. 327) мыслились те же "стишки". Одно время предполагалось, что нигилистка будет фигурировать в рассказе как особый персонаж: она явится к крокодилу, чтобы обсудить с чиновником вопросы женской эмансипации и вопрос о боге. Среди черновых заметок к "Крокодилу" есть и следующая: "Если у гусей нет теток, стало быть, тетки -- предрассудок" (см.: наст. изд., т. V, стр. 327). Смысл этой сентенцни проясняется при сопоставлении с соответствующими ей стихотворными строками "Офицера и нигилистки".
Как и "Крокодил", фельетон "Офицер и нигилистка" вплетался в полемику, которую вели журналы братьев Достоевских "Время", а позднее "Эпоха" с различными общественно-литературными течениями русской журналистики тех лет, в том числе с "Современником" и "Русским словом". Имя редактора последнего журнала Г. Е. Благосветлова названо в самом тексте. На страницах "Русского слова" большое место занимали статьи, посвященные и женскому вопросу, и пропаганде естественных наук. В 1863--1864 гг. в статьях Д. И. Писарева ("Прогресс в мире животных и растений" -- РСл, 1864, NoNo 4, 5, 6, 7, 9; "Реалисты" -- РСл, 1864, NoNo 9, 10, 11), Н. В. Шелгунова ("Убыточность незнания" -- РСл, 1863, No 4--5), Г. Е. Благосветлова ("Историческая школа Бокля" -- РСл, 1863, No 2) и заметках его, помещавшихся в "Домашней летописи", в рецензиях В. А. Зайцева, который вел в журнале с мая 1863 г. "Библиографический листок", и в "Дневнике темного человека" Д. Д. Минаева обосновывалась идея формирования "мыслящих личностей" путем овладения передовыми достижениями естествознания. Борясь за допуск к образованию женщин, за право их быть адвокатом, врачом, педагогом, публицисты "Русского слова" особенно горячо ратовали за медицину как лучшую сферу применения ее сил. "Спешите же, милые соотечественницы, в аудитории медицинской академии", -- призывал Г. Е. Благосветлов в "Домашней летописи" (РСл, 1863, No 8, стр. 20). Для некоторых из подобных публикаций характерна сквозящая в них вера, что широкое распространение естественнонаучных знаний представляет панацею от социальных бед. Встречались в "Русском слове" и крайности вульгарно материалистического толка. Так, например, в статье А. Г-фова (А. С. Гиероглифова) "Любовь и нигилизм" любовь рассматривалась в отвлеченно физиологическом аспекте и всецело сводилась к "побуждению родотворного инстинкта" (РСл, 1863, No 1, стр. 32). Имея в виду такие упрощения, Щедрин высмеял "зайцевскую хлыстовщину" как вульгаризацию идей Чернышевского. В одной из статей цикла "Наша общественная жизнь" (С, 1864, No 1) сатирик издевался над мечтаниями публицистов "Русского слова" о том, "что "со временем" милые нигилистки будут бесстрастною рукой рассекать человеческие трупы и в то же время подплясывать и подпевать: "Ни о чем я, Дуня, не тужила"" (Салтыков-Щедрин, т. VI, стр. 232). При коренном различии исходных, а временами и противоположности позиций обоих писателей в критике "Русского слова" Достоевский в "Офицере и нигилистке" подверг пародированию те же программные положения благосветловского журнала, последствия увлечения ими студенческой молодежи.
Но в первой законченной редакции "Офицера и нигилистки" (1864--1865) можно обнаружить и прямую полемику с Чернышевским и Щедриным по вопросам о "доме", семье и воспитании детей. Свой взгляд на судьбы русской женщины и на проблему ее эмансипации Достоевский сформулировал в опубликованных еще в 1861 г. во "Времени" статьях "Образцы чистосердечия" и "Ответ "Русскому вестнику"". В первой из них он выразил веру в возможности высокого нравственного и эстетического развития женщины, особенно в будущем, когда "установится общество" и нормы человеческих взаимоотношений. Во второй статье, полемизируя с реакционной прессой и защищая Жорж Занд от обвинении в том, что она требует уничтожения брака и поощряет разврат, Достоевский писал: "...для нас вся эмансипация сводится к христианскому человеколюбию, к просвещению себя во имя любви друг к другу..." Он считал, что в развитом, нормальном обществе, которое "ближе подойдет к идеалу гуманности", отношения к женщине определятся "сами собою безо всяких предварительных проектов и утопий", хотя и не отрицал необходимости заниматься вопросом о более человеколюбивых отношениях к женщине, "даже устраивать эти отношения в теории". Если Чернышевский и его единомышленники, разоблачая нравственную несостоятельность старого мира, руководствовались принципом "разумного эгоизма", то Достоевский отстаивал христианский тезис о добровольном самопожертвовании как основе любви.
Возражения Достоевского вызвали опубликованные в "Современнике" (1863, No 8) очерки Щедрина "Как кому угодно", в заключительной части которых говорилось о необходимости ликвидации фальшивых семенных отношений, общественно-трудовом воспитании детей, установлении нового гармонического строя, основанного на согласованности между склонностями человека и выполняемой им работой, и о свободном удовлетворении страстей. По выходе очерков Щедрина в свет на них сразу же откликнулся критически в "Библиотеке для чтения" H. H. Страхов. В статье "Новый поборник нравственности" (подписанной псевдонимом "Н. Нелишко") Страхов охарактеризовал эти идеи Щедрина как искажение знаменитой теории страстей Фурье (БдЧт, 1863, No 9, стр. 102). В записной книжке Достоевского 1863--1864 гг. содержится заметка, свидетельствующая о его намерении полемизировать с очерками "Как кому угодно" с целью доказать, что "нигилизм г-ну Щедрину не дается", и с обращенным к нему советом "писать по-прежнему повести, не заботясь о нравоучениях к ним..." Выпад против автора "Как кому угодно" содержится и в первой части "Записок из подполья", печатавшейся в январе -- феврале 1864 г. в "Эпохе". А в конце года Достоевский поместил в "Эпохе" статью Н. И. Соловьева "Женщинам", где вопросам о насущном изменении общественного положения женщины, ее праву на участие в профессиональной деятельности противопоставляются, как первоочередные, этические проблемы. Оспаривал Соловьев и ответ, данный Чернышевским на эти вопросы в романе "Что делать?", где, по мнению критика "Эпохи", "безграничная свобода любви <...> поставлена условием женского труда". Критик утверждал, что в таких "особенных случаях", которые составляют любовную коллизию романа, "чувство долга <...> заставляет вполне гуманного человека быть как можно осторожнее и решаться на разрыв не легкомысленно. Чувство долга <...> не призрак <...> а нравственно-этическая потребность к благородным поступкам" ( З, 1864, No 12, стр. 21--22).
В начале следующего 1805 г. в "Эпохе" была напечатана новая статья П. И. Соловьева "Дети" Здесь, не отрицая способности и права женщины заниматься наукой, Соловьев утверждал, что главная ее роль -- преимущественно воспитательная не только в частном, но и в широком социальном смысле этого слова ( Э, 1865, No 1, стр. 22--23). В наброске "Офицер и нигилистка" Достоевский намеревался продолжить начатую на страницах журнала полемику, но работа над фельетоном не была доведена им до конца, а вскоре прекратилось издание "Эпохи".
О своем замысле Достоевский вспомнил вновь во второй половине 1873-го или в начале 1874 г., в пору участия в "Гражданине". В те годы в связи с открытием высших женских курсов в Петербурге и Москве вновь возрос интерес к женскому вопросу. Под редакцией Г. Е. Благосветлова с 1866 г. начал выходить журнал "Дело", продолжавший традиции "Русского слова" и также популяризировавший труды по естествознанию и физиологии Т.-Г. Гексли, Я. Молешотта, М. Фарадея, Д. Тиндаля, А. Баркера и др.
О Ч. Дарвине и его учении в конце 60-х -- начале 70-х годов в "Деле" неоднократно писал известный публицист В. О. Португалов. Журнал часто помещал и "хронику женского дела" -- тема, которая получила специальное развитие в статьях Благосветлова "На что нам нужны женщины?" ( Д, 1869, No 7), "Женский труд и вознаграждение его" ( Д, 1870, No2), в серии статей С. С. Шашкова "Исторические судьбы женщины" ( Д, 1869, No 9--12, 1871, No 1--4), в работе А. П. Щапова "Положение женщины в России по допетровскому воззрению" ( Д, 1873, NoNo 4, 6) и т. д. "Гражданин" вступил в полемику с демократической журналистикой по этим вопросам еще до прихода в него Достоевского. В статьях В. П. Мещерского (Гр, 1872, NoNo 9, 10 и 31) отстаивался тезис о том, что "женщина призвана быть второю, нераздельною от мужчины, половиною человека, в неразрывном с ним единении осуществляющею свое назначение в обществе: рождать и воспитывать детей" (Гр, 1872, No 31, 4 декабря, стр. 449--450). Позиция Достоевского, судя по "Двум заметкам редактора" в No 27 "Гражданина" за 1873 г., предисловию к статье Л. Ю. Кохновой и корреспонденции "Наши студентки" в NoNo 13 и 22 "Гражданина" за тот же год, была иной. В первой из названных заметок по крайней мере отстаивается тезис, согласно которому "всеобщее образование женщины внесет новую, великую интеллигентную и нравственную силу в судьбы общества и человечества" (Гр, 1873, No 27, 2 июля, стр. 762).