Подр<осток>. Господи, сколько вы мне вещей говорите, о которых нельзя не задуматься и которые я уже все прежде подозревал.
Ни полкапли правды.
-- Это какое же дворянство? Это уж не дворянство, а какая-то масонская ложа, которую вы давеча этому олуху проповедовали.
-- То есть всё масонство, вся идея, а не одна только ложа, т. е. вся мысль, и не олуху, а способному чувствовать честь человеку. { Вместо: То есть всё ~ человеку.-- было: То есть целое масонство, а не ложа, и не олуху, а способному чувствовать честь человеку}
-- Виноват, не олуху, потому что я не лучше его; но ведь, в таком случае { Далее было начато: это только} дворянства у нас совсем нет и вряд ли когда и было, если приходится его так вновь формулировать? Да и может ли оно существовать в таком виде. Разве с постоянными бесчисленными исключениями? { Далее было: До Петра оно было, и именно в том смысле, в каком я сегодня его проповедовал.
-- Разве с бесчисленными исключениями. Фу, какие невозможности вы говорите!}
-- Что такое исключения? Исключения проходят и перестают и ничего не значат, был бы стержень, был бы хоть крошечный огонек в самой глубочайшей тьме. Самый крошечный огонек может породить всемирный { Было: Хо<роший ?>} пожар. Точно так и { Далее было: тут} мысль -- одна огненная точка в глубочайшей тьме, только бы она не была потушена. {только ~ потушена, вписано. } Впрочем, ты меня утомляешь... Оставим всё это, пожалуйста, и, знаешь, раз навсегда. { Далее было: На Западе короли и цари их были всегда только предводителями торжествующих партий, сначала рыцарей против народа, а потом городов против рыцарей и т. д. У нас царь был нечто совсем другое.}
"И свет во тьме светит и тьма не объяла его". Так и всегда бывало со всеми великими мыслями. Но, друг мой, ты меня утомляешь... и т. д. (NB. И тут же: о том, что излагаю и перестаю верить). Т. е.: а ты из сострадания должен бы меня, старика, пощадить...
И вот так-то он всегда отделывался, так что трудно было представить, серьезно он говорил давеча Князю или из политики. Я наклонен был решить, что из какой-то политики.
-- Тот весь восторг, весьма воображение и увлечение и только что не говорит: "Да ты дай соврать и посмотри, как хорошо выйдет, какое я тебе доставлю наслаждение". А тот весь проза, весь хандра и неприличие: "Нет, не дам соврать!" Помилуй, мой друг, он заговорил об камне, да этот камень и теперь стоит, в Малой Миллионной кажется, и вовсе не зарыт в яму.