А между тем это очень понятно. Есть случаи в жизни, и их много, которые так близко касаются чувства чести, что истинно честный человек решается в таких случаях вдруг, именно машинально. Он не станет обдумывать своего решения, потому что покраснел бы от стыда при одной мысли, что мог колебаться и повести хоть на минуту торг с совестью. Кажется, это очень понятно. Вы сами, достойный сотрудник, без всякого сомнения, очень часто поступали машинально в своей жизни.
Надеемся, вы нас теперь совершенно поняли и не рассердитесь на нас, если мы из чувства возмездия, даже просто из чувства самого обыкновенного и очень позволительного в нашем положении, желания отплатить вам чем-нибудь, кольнуть вас как-нибудь за все ваши недобросовестные придирки -- надеемся, что вы позволите нам выписать одно место из вашей образцовой статьи?
Уж позвольте, сделайте милость, и не сердитесь очень.
Вот это место:
"Вот хоть бы "Время", где напечатана приведенная нами характеристика нашей критики, {"Северная пчела" выписывает длинную тираду из одной нашей критики и, по-видимому, остается ею очень довольна.} -- первые две его книжки представили нам несколько здравых и дельных критических заметок, за что мы с удовольствием приветствовали новый журнал. Но в последующих книжках оказалось, что новый журнал решился, во что бы то ни стало, прослыть журналом полемическим, и в своей горячности на этом поприще договаривается до таких фраз, что после, по-видимому, и самому делается совестно и приходится оправдываться увлечением (эти фразы, прибавим от себя, мы уже выписали и сейчас отвечали на них). Конечно, увлечение молодости в глазах судьи часто имеет значение и смягчает наказание; но от литературного органа мы вправе ожидать более мужественной зрелости, без излишних юношеских увлечений, чтобы не приходилось прилагать к ним известную фразу: молодо, зелено! Странно, если редакция, в своей полемической запальчивости, будет замечать беспрестанные противоречия в своем издании тогда только, когда другие на то укажут ей (вперед только, опять-таки прибавляем мы, указывайте нам на действительные противоречия, а не на воображаемые вами. Ведь от таких указаний, какие вы нам сделали и которые мы сейчас разобрали, не нам приходится совеститься и краснеть за них), какое же доверие может иметь публика к ее критическим суждениям?"
Вот вы нас стращаете гневом публики, а сами, по-видимому, вовсе не боитесь ее гнева и равнодушия. Неужели вы думаете, что это критика? что вы нас дельно разобрали? Если допустить, что у нас вы действительно отыскали одно противоречие и выставили его напоказ публике, то неужели вы думаете, что так уж нас вы и убили? Кто ж не знает, что в двенадцати книгах в год, в любом журнале, без больших натяжек можно отыскать несколько противоречий? Ведь не думаете же вы, как некоторые господа, не умеющие читать машинально, что всю книгу пишет кто-нибудь один. Ведь не может же быть, чтоб все сотрудники журнала мыслили, желали и верили, как один человек. Противоречия всегда будут. Только в хорошем журнале эти противоречия будут заключаться в каких-нибудь мелких подробностях, о которых и говорить не стоит. Хорошая критика всё это знает и к пустякам не придирается. Лишь бы главная мысль проводилась последовательно и без противоречий. Когда ваш сотрудник писал на нас свою диатрибу (заметьте, милая сестра по ремеслу, что мы виним одного вашего сотрудника, а не вас, затем что вам, существу такому легкому и трудолюбивому, не углядеть за всеми вашими шмелями и трутнями), он, вероятно, не думал о публике. И что же вышло? Он не только не уличил нас, но еще вдобавок мы дарим ему педагогическое правило, что, дескать, не всё то готовится для детей, что необходимо для взрослых; вместо чепухи и нелепостей оказывается, что чепуха-то и нелепость сидят не в нашем журнале.
Вот хоть бы то место, где вы говорите, что две первые книжки наши были хороши, но что потом мы захотели стать журналом полемическим и пошли у нас противоречия, нелепости и разные увлечения. А с первых же двух книжек и началась у нас полемика. Как же вы этого не заметили? Может быть, потому не заметили, что в них полемические статьи не отделены от критических. Впоследствии мы все их отнесли в "Смесь", и таким образом они стали для вас виднее. С самого начала мы хотели полемики. В самом объявлении об издании нашего журнала мы сказали, что на критику и на полемику обратим особенное внимание. Скажем более: мы и не можем не быть полемическим журналом. Наши убеждения, и литературные и политические и общественные, идут вразрез с убеждениями многих наших журналов. Мы должны отстаивать то, во что верим, и потому и спорим и полемизируем. Прочтите наше объявление об издании нашего журнала на 1861 год, и вы увидите, что мы поступаем совершенно последовательно и что иначе мы и поступать не можем...
Но вам не нравится полемика?
В самом деле, бросим ее и будем лучше "уважать друг друга".