Стр. 35. Поспешно назначается президент (лицо без речей и занимающееся римскими древностями)... -- Намек на ближайшего единомышленника Каткова профессора римской словесности в Московском университете П. М. Леонтьева, издавшего в 1855--1857 гг. "Пропилеи. Сборник статей по классической древности". Как соредактор и сотрудник Каткова по изданию "Русского вестника" Леонтьев не отличался особой плодовитостью. Быть может, также и этим обстоятельством, а не только намерением пародировать "парламентские формы" и преклонение перед ними русских англоманов катковского пошиба объясняется беглое замечание о нем Достоевского: "лицо без речей",
Стр. 37. Я перевел "Ромео и Джульетту"...-- Отрывки из пятого действия шекспировской трагедии в переводе M. H. Каткова были напечатаны в журнале "Московский наблюдатель" (1839, No 1) под названием "Сцены из "Ромео и Юлии"". Полный перевод трагедии был напечатан Катковым в следующем году.
Стр. 37....я написал еще одну статью, кажется о Пушкине ~ я уже забыл, об чем я писал. -- Речь идет о статье Каткова "Пушкин" (PB, 1856, NoNo 1 и 3), написанной в связи с выходом в свет шеститомного собрания Сочинений Пушкина в издании П. В. Анненкова (СПб., 1855). Слова "кажется о Пушкине" намекают на "забывчивость" Каткова, резко изменившего к 1861 году свое былое положительное отношение к Пушкину. Полемизируя с редактором "Русского вестника" в 1861 г., Достоевский порицал его за пренебрежение к русскому реализму послепушкинской поры и особенно за чрезмерную недооценку самобытности и народности творчества Пушкина, во многом аналогичную суждениям таких критиков, как С. С. Дудышкин и Гымалэ (Ю. А. Волков) (см.: наст. изд., т. XIX, стр. 298, 307). Между тем в статье "Пушкин" Катков придерживался по существу еще прямо противоположной точки зрения, явно созвучной взглядам Достоевского. Он, например, писал: "Русское слово в лице Пушкина нашло путь к жизни и приобрело способность выражать действительность в ее внутренних источниках. До него поэзия была делом школы, после него она стала делом жизни, ее общественным сознанием. Потому-то Пушкина и назвали первым народным поэтом нашим. Он был действительно народным поэтом, хотя не в том смысле, что брал предметы для своих произведений из среды в теснейшем смысле народной. Пушкин, как известно, в этом смысле не народен. Общий инстинкт назвал его народным потому, что в нем с особенною силою почувствовалось живое и оригинальное движение мысли в русском слове" (PB, 1856, No 3, стр. 284). Следует указать также на явную перекличку некоторых положений статьи "Пушкин" с позднейшей аргументацией Достоевского в защиту "бесполезного" искусства и свободы творчества, выдвинутой в ходе полемики с Добролюбовым ("Г-н --бов и вопрос об искусстве") и опять-таки самим же Катковым ("Литературная истерика". См. комментарий к этой статье -- наст. изд., т. XIX, стр. 310). "Линии Рафаэля не решали никакого практического вопроса из современного ему быта, -- отмечал Катков, -- но великое благо и великую пользу принесли они с течением времени для жизни; они могущественно содействовали и ее очеловечению" (PB, 1856, No 1, стр. 312). И далее: "Не заставляйте художника браться за "метлу", как выразился Пушкин в стихотворении "Чернь". Поверьте, тут-то и мало будет пользы от него. Пусть, напротив, он делает свое дело; оставьте ему его "вдохновение", его "сладкие муки", его "молитвы". Если только вдохновение его будет истинно, он, не заботьтесь, будет полезен" (там же, стр. 313). Однако наряду с этим в статье "Пушкин* выдвигался на передний план целый ряд суждений совсем другого рода. Именно на эти суждения нацелено в данном случае полемическое жало Достоевского. Из этих суждений Каткова следовало, что Пушкин был по преимуществу поэтом "мгновения", неспособным к глубокому философскому постижению и художественному отражению действительности. Характеризуя все творчество Пушкина, он утверждал: "Везде отдельные моменты, изображения отдельных положений, нигде нет последовательного развития. Либо целое распадается на эпизоды, и повествование служит только нитью, на которой нанизывается великолепный ряд картин... Либо поэт, замыслив целое, остается при начале или при каком-нибудь отрывке из замышленного повествования; замысел не развивается, и поэт останавливается на каком-нибудь моменте... таковы все эти отрывки или начала поэм, которых так много у Пушкина" (PB, 1856, No 3, стр. 292). Все это в известной степени уже предвосхищало четкое и грубо сформулированное Катковым впоследствии (и столь возмутившее Достоевского) заключение о "незрелости" пушкинского гения, о фрагментарности его "Египетских ночей" и т. п. (см.: наст. изд., т. XIX, стр. 132--133, 307).
Стр. 37. И затеял тогда мой удивительный журнал... -- "Русский вестник" под редакцией М. Н. Каткова начал издаваться с января 1856 г.
Стр. 38....упомянуть о четвертаке, внезапно пропавшем со стола редакции. -- См. комментарий к статье "Литературная истерика" (наст. изд., т. XIX, стр. 310-311).
Стр. 39. Кажется, моему почтенному оппоненту розги не нравятся?.. -- Намек на непримиримую позицию, занятую "нигилистами", то есть представителями разночинно-демократического лагеря, в полемике по вопросу о телесных наказаниях в средних учебных заведениях. Поводом для полемики явились "Правила о проступках и наказаниях учеников гимназий киевского учебного округа", опубликованные известным педагогом-гуманистом Н. И. Пироговым ("Журнал для воспитания", 1859, No 11). Несмотря на то что Н. И. Пирогов занимал тогда важный пост попечителя киевского учебного округа, он не сумел противостоять реакционерам от педагогики, ратовавшим за телесные наказания, и это нашло отражение в изданных им "правилах". С резкой отповедью Н. И. Пирогову выступил прежде всего Добролюбов в статье "Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами" (С, 1860, No 1). О других отрицательных откликах демократической печати на упомянутые "Правила" см.: Добролюбов, т. VI, стр. 473. Что касается Достоевского, он не согласился с чрезмерно суровым, по его мнению, отношением критиков-демократов к Н. И. Пирогову. В записной книжке, относящейся к 1860--1862 гг., он отмечал: "Вы набросились на г-на Пирогова как на человека, совершенно потерянного, забросав его грязью, и в лице Пирогова оскорбили всех. Общество благодарнее, чем вы думали. Оно может простить заблуждение. Вы не простили, то есть вы человека не цените, люди без гуманности" (см. выше, стр. 161).
Стр. 41. Я уже объявил раз, что даже самой народности не признаю ~ ревели со мною заодно... -- См. комментарий к статьям Достоевского ""Свисток" и "Русский вестник"" и "По поводу элегической заметки "Русского вестника"" (наст. изд., т. XIX, стр. 298, 331). "Петербургские передовые ревели со мною заодно" -- по всей вероятности, намек на С. С. Дудышкина и Гымалэ (Ю. А. Волкова), отрицавших народность творчества Пушкина. См. реальный комментарий к статье Достоевского ""Свисток" и "Русский вестник"" (наст. изд., т. XIX, стр. 298).
Стр. 41. Те же, которые шли далее его, ушли потом очень далеко. -- Намек на участь декабристов, отправленных Николаем I в "каторжные норы" Сибири.
Стр. 42. В англомании есть и еще одно драгоценное свойство ~ ни одной йоты не уступаешь из своих убеждений ~ а мы-то форсим и куражимся над готовым!.. -- Эта и некоторые другие выспренно-бранчливые тирады из перебранки англоманствующего "Оратора"-Каткова с "нигилистом" и другими оппонентами "слева" -- результат пронзительно-пародийного преломления знаменитого эпизода романа Тургенева "Отцы и дети" (1862), восторженно встреченного Достоевским. В десятой главе романа Павел Петрович Кирсанов говорит Базарову: "... я уважаю аристократов -- настоящих. Вспомните, милостивый государь <...> английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.
-- Слыхали мы эту песню много раз, -- возразил Базаров..." Слова Павла Петровича Кирсанова: "... без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, -- а в аристократе эти чувства развиты, -- нет никакого прочного основания общественному ... bien public, общественному зданию. Личность, милостивый государь, -- вот главное; человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится" -- также находят пародийное соответствие в заявлении "Оратора"-Каткова: "Да, в основании всеобщей пользы полагается всегда наша собственная. Это совершенно согласно с личным началом, то есть началом западным, и следовательно, и британским..." Наконец, цинично-хвастливая фраза "Оратора": "Во-первых, прослывете крепко убежденным и стойким, потому что ничего не уступаете, а во-вторых, можно проповедовать без конца, а на деле...", прерываемая на полуслове резонно-издевательской подсказкой нигилиста: "Ни с места!" -- является пародийным вариантом базаровского резюме в той же беседе: "... вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public?"