Забезобразничались. Да разве не возмутительно видеть шулера-сатирика, который годился бы разве в маркеры и проч.
Вы исчезаете, вы исчезнете, яко прах, -- и беситесь и злитесь -- вы, относившиеся с презрением и ненавистью к народному духу, к народным силам и ко всему русскому.
Вы не понимаете в искусстве ничего, в высшей степени ничего. <с. 140>
Во-1-х, эту статью вашу я не читал двадцать дней после ее появления, потому что мне было некогда и этому есть свидетели. Даже и No "Современника" я отдал в чужие руки. Вы очень интересуетесь, ну так я вам это и объявляю.
"А вы и рады". Мне жаль их как людей и литераторов. Про это мы и говорить не будем. В этом отношении меня знают хорошо другие люди, люди честные, м<илостивый> г<осударь>, и мне говорить с вами об этом значит унижать себя.
Во мне много есть недостатков и много пороков. Я оплакиваю их, особенно некоторые, и желал бы, чтоб на совести моей было легче. Но чтоб я вилял, чтоб я, Федор Достоевский, сделал что-нибудь из выгоды или из самолюбия, -- никогда вы этого не докажете и факта такого не представите. (Вы меня вынудили сказать это. Вы лично меня назвали, вы лично напали на меня.) Наперед вам я это говорю, я бы не стал унижаться, а перед печатью с гордостью повторяю это. Не стану защищать себя фактами. Об этом другие за меня засвидетельствуют, что я не предал раз в жизни {раз в жизни вписано. } за выгоду, на это есть фактические доказательства, и желаю, чтоб вы о себе тоже могли представить. А между тем неизвестно даже, кто вы такой?
А между тем вы своим изменили (когда на нас клеветали, что мы просили прощения). Ведь чем тогда вы маскировались?
"Били кулаком в стенку". Я соглашаюсь, что с моей стороны это было тогда легкомысленно, была юмористика -- именно то, в чем я упрекал г-на Щ<едрина>. Но теперь, теперь я уже не скажу, что это легкомысленно. Теперь я думаю, что это действительно было так.
Об искусстве. Финал. Не беспокойтесь, это вовсе не так глупо. Я знаю, что пишу правду и дело. Только поняли ли вы-то меня? { Вместо: вы-то меня -- было: вы насчет}
Вы теперь погибли, вы теперь раздавлены и проч. Сам трубит победу. Это старые и чрезвычайно глупые приемы, которые надо бросить. Очень уж глупо, и себя очень выдают они. <с. 141>