В свете сказанного сомнения H. H. Страхова в принадлежности статьи "Ответ "Свистуну"" Достоевскому представляются необоснованными.
"Журнальные заметки" -- начало нового этапа в полемике "Времени" (а позднее -- "Эпохи) " с "Современником", которая велась на протяжении всего периода издания журналов братьев Достоевских (см. об этом: Нечаева, "Время", стр. 266--287; Нечаева, "Эпоха", стр. 185--189; Г. М. Фридлендер. Новые материалы из рукописного наследия художника и публициста. ЛН, т. 83, стр. 97--107).
На этом новом этапе полемика "Времени" с "Современником" стала полемикой Достоевского с Салтыковым-Щедриным. Она возникла в обстановке начавшегося кризиса революционно-демократических идей, связанного с крушением надежд революционно-демократического лагеря на ближайшее осуществление крестьянской революции. В этих условиях Достоевский активно противопоставил почвенническую идеологию революционно-демократической, которая, по его мнению, со смертью Добролюбова и заключением в Петропавловскую крепость Чернышевского была профанирована их учениками и последователями. Первое же выступление Достоевского в адрес революционной демократии было воспринято ею как тактический ход редакции "Времени", воспользовавшейся уроном в рядах противника для нанесения удара. Это в значительной степени повлияло на характер и содержание полемики Достоевского с Салтыковым-Щедриным, которая от выступления к выступлению -- как с той, так и с другой стороны -- становилась все более насыщенной элементами памфлетности, выпадами личного характера. Свою роль сыграли в этой полемике и цензурные обстоятельства, исключавшие возможность прямого и полного обсуждения проблем, связанных с русской государственностью, народом, революцией.
Однако, несмотря на формы ведения спора, его принципиальная идейная подоплека, в основе которой лежали политические, эстетические и этические разногласия писателей, была очевидной. Отголоски этой длившейся более полутора лет полемики можно найти в целом ряде прямо к ней не относящихся произведений Достоевского и Салтыкова-Щедрина, написанных как в 60-е, так и в позднейшие годы. Идейные взаимоотношения писателей, привлекавшие внимание еще дореволюционных исследователей, {См.: А. Л. Волынский. Русские критики. Литературные очерки. СПб., 1896, стр. 413--420; Ив. Иванов. Писарев, его сподвижники и враги. ("Молодая Россия" шестидесятых годов). "Мир божий", 1899, No 2, стр. 209--232.} подробно рассмотрены в кн.: С. Борщевский. Щедрин и Достоевский. История их идейной борьбы (Гослитиздат, М., 1956). Однако, богатая по материалу и наблюдениям, эта книга отмечена известной прямолинейностью исследовательского подхода. С. С. Борщевский рассматривает отношения Достоевского и Салтыкова-Щедрина как спор непримиримых антагонистов, борьбу революционного (Щедрин) и реакционного (Достоевский) мировоззрений. Между тем принципиальные идейные расхождения писателей не исключали глубинной общности их гуманистической позиции и идеала. Эта общность -- в беспощадном отрицании существующего мира, в боли за поруганную личность, в понимании сложности человеческих отношений, обусловленной самой природой человека. "Он не только признает законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идет далее, вступает в область предведений и предчувствий, которые составляют цель не непосредственных, а отдаленнейших исканий человечества", -- писал Щедрин об авторе "Идиота", выражая в этих словах и свое собственное писательское кредо (Салтыков-Щедрин, т. IX, стр. 412).
"Жизненные и литературные пути Достоевского и Салтыкова во многом сходны, и эта близость еще резче обнажала разногласия", -- справедливо отмечает Л. М. Розенблюм (ЛН, т. 83, стр. 40), существенно дополняя и корректируя освещение темы "Щедрин и Достоевский" в книге С. С. Борщевского. {Существенный вклад внесла Л. М. Розенблюм в разработку этой темы и как автор комментария к полемическим статьям Щедрина (см.: Салтыков-Щедрин, тт. V и VI).}
Начало полемики с Салтыковым-Щедриным было положено Достоевским в "Объявлении о подписке на журнал "Время" на 1863 г.", напечатанном в сентябрьском номере "Времени" за 1862 г. Достоевский сделал здесь неожиданный по своей резкости выпад, который революционная демократия с полным основанием могла принять на свой счет. "... Мы ненавидим, -- писал он, -- пустых, безмозглых крикунов, позорящих всё, до чего они ни дотронутся, марающих иную чистую, честную идею уже одним тем, что они в ней участвуют; свистунов, свистящих из хлеба и только для того, чтоб свистать; выезжающих верхом на чужой, украденной фразе, как верхом на палочке, и подхлестывающих себя маленьким кнутиком рутинного либерализма. Убеждения этих господ им ничего не стоят. Не страданием достаются им убеждения. Они их тотчас же и продадут за что купили. Они всегда со стороны тех, кто сильнее. Тут одни слова, слова и слова, а нам довольно слов; пора уже и синицу в руки" (стр. 211).
На это обвинение Достоевскому не могли сразу ответить те, к кому оно в первую очередь было адресовано: ведущие органы революционной демократии "Современник" и "Русское слово" правительственным распоряжением от 15 июня 1862 г. были приостановлены на 8 месяцев. Тем не менее реакция либеральной прессы, и в частности "Отечественных записок" (см. об этом выше, стр. 292), побудила Достоевского выступить в январском номере "Времени" за 1863 г. с "Необходимым литературным объяснением по поводу разных хлебных и нехлебных вопросов". Однако эта статья лишь усугубила конфликт Достоевского с революционно-демократическим лагерем, так как писатель резкой гранью отделил в ней Чернышевского и Добролюбова от их последователей, которые, по его словам, "бездарно волочили великую мысль по улице и вместо того, чтоб произвести энтузиазм, надоели публике". В особую заслугу "Времени" Достоевский поставил разногласия с Чернышевским и Добролюбовым, когда они "были боги", подчеркнув тем самым беспристрастность и принципиальность в позиции своего журнала, что в атмосфере назревающей полемики могло быть и было воспринято как элемент похвальбы.
Первый по возобновлении, январско-февральский, номер "Современника" в конце января уже поступил в цензуру, поэтому ответа на "Необходимое литературное объяснение..." в нем еще быть не могло: Однако "Современник" не прошел мимо напечатанного в сентябрьской книжке "Времени" "Объявления о подписке...". В хронике "Наша общественная жизнь" (печатавшейся анонимно) Щедрин язвительно цитировал приведенные выше строки из него, прямо относя их к так называемым "мальчишкам" -- как презрительно окрестил передовую молодежь катковский "Русский вестник": "... мальчишки -- это, по счастливому выражению "Времени", "пустые и безмозглые крикуны, портящие всё, до чего они дотронутся, марающие иную чистую, честную идею уже одним тем, что они в ней участвуют"; мальчишки -- это свистуны, свистящие из хлеба (какая разница, например с "Временем"! "Время" свистит и в то же время говорит: "из чести лишь одной я в доме сем свищу!") и только для того, чтобы свистать, выезжающие верхом на чужой украденной фразе, как верхом на палочке, и подхлестывающие себя маленьким кнутиком рутинного либерализма" ( С, 1863, No 1--2, отд. II, стр. 372). В примечании Щедрин следующим образом оговаривал свое свободное цитирование: "Справедливость требует, однако ж, сказать, что "Время" не прилагает этих эпитетов собственно к мальчишкам; по своему обыкновению, оно беседует в пустыне и о пустыне. Но этот "маленький кнутик рутинного либерализма" -- прелесть! Как должно было взыграть сердце Н. Ф. Павлова при чтении этих строк! Что должен был он сказать! Очевидно, он должен был сказать: всё это я уже целых два года думаю, a M. M. Достоевский только возвел в перл создания!" (там же). Таким образом, Щедрин не только конкретизировал адрес, в который послал свое обвинение Достоевский, но и уподобил позицию редактора "Времени" M. M. Достоевского позиции беспринципного журналиста Н. Ф. Павлова, издателя проправительственной газеты "Наше время". В этом же номере "Современника" Щедрин выразил свое отношение к напечатанному в 12-й книжке "Времени" за 1862 г. письму писателя Г. П. Данилевского, известного под псевдонимом А. Скавронский. В своем письме в редакцию "Времени" Данилевский извещал читателей, что он не имеет никакого отношения к печатающемуся в Москве Н. Скавронскому (псевдоним А. С. Ушакова). В редакционном примечании к письму были подробно перечислены произведения Данилевского (А. Скавронского) с указанием, где и когда они были напечатаны.
В неподписанной заметке-"рецензии" на "Литературную подпись" (под таким заголовком было напечатано во "Времени" письмо А. Скавронского) Щедрин уничтожающе высмеял хлестаковский поступок Г. П. Данилевского, сделал веский упрек редакции "Времени" в поощрении хлестаковщины. Представленная сатириком интрига А. и Н. Скавронских задевала и лично Достоевского, так как в ней заключался пародийный намек на сюжетную коллизию "Двойника".
С "Объявлением о подписке на журнал "Время" на 1863 год" резко полемизировал в этом же номере "Современника" и М. А. Антонович в своем. "Кратком обзоре журналов за истекшие восемь месяцев", напечатанном анонимно. Выпады в адрес журнала Достоевских содержались и в разделе "Внутреннее обозрение", автором которого был Г. З. Елисеев.