-- Вѣдь онъ, кажется, живетъ на одномъ дворѣ съ вами, въ другомъ флигелѣ?
-- Да... живетъ.
-- Бываетъ у васъ?
-- Бы...ва...етъ.
Савелій Ѳомичъ хотѣлъ-было что-то прибавить и въ свою очередь спросить Ѳаддея Ѳаддеевича, да такъ и не спросилъ. Что же касается до Пряничкова, то всѣ эти вопросы онъ дѣлалъ какъ-то сухо и совершенно-равнодушно, что, повидимому, произвело сильное впечатлѣніе на Савелія Ѳомича: онъ совершенно замолкъ и только по-временамъ искоса взглядывалъ на своего друга, какъ-бы желая застать въ-расплохъ черты лица его и вычитать изъ нихъ или тайную мысль, или двусмысленную улыбку. Но Ѳаддей Ѳаддеевичъ былъ непроницаемъ и на обратномъ пути толковалъ все о предметахъ пустыхъ, невызывающихъ ни на споръ, ни на размышленіе.
Когда они вошли въ калитку дикаго домика, то увидали, что Лиза и Маша стояли на крыльцѣ, опершись одна на другую, какъ обыкновенно опираются хорошенькія дѣвушки, т. е. преграціознѣйшимъ образомъ, а Евграфъ Матвѣевичъ имъ что-то разсказывалъ, вѣроятно, очень-веселое, потому-что дѣвушки отъ души хохотали.
Савелій Ѳомичъ нахмурился и бросилъ бѣглый взглядъ на Ѳаддея Ѳаддеевича съ тайнымъ желаніемъ, чтобъ Ѳаддей Ѳаддеевичъ ослѣпъ на эту минуту.
-- Ну, слава Богу, папочка, вы наконецъ приходите! Два раза самоваръ ставимъ!
Евграфъ Матвѣевичъ снова поклонился обоимъ друзьямъ и, подошелъ къ Савелью Ѳомичу, почелъ долгомъ освѣдомиться, какъ провели они вечеръ.
-- Очень-хорошо-съ, благодарю васъ, съ замѣтною сухостью отвѣчалъ ему Савелій Ѳомичъ.