-- Ну, смотри, Савелій Ѳомичъ, замѣтилъ съ притворнымъ спокойствіемъ Ѳаддей Ѳаддеичъ:-- какъ бы твое рано не свело на поздно. Я лучше тебя знаю женщинъ и не въ укоръ тебѣ это говорю. Мнѣ что? я холостякъ... Смотри, чтобъ только она прежде тебя о себѣ не подумала, да себя не пристроила!
-- Кто она? спросилъ вдругъ Савелій Ѳомичъ, остановившись какъ вкопанный...
-- Извѣстно кто? О комъ мы говоримъ?
-- Лиза? нѣтъ, ужь прошу меня извинить, Ѳаддей Ѳаддеевичъ, отвѣчалъ Савелій Ѳомичъ, сорвавшись съ мѣста и такъ зашагавъ, что Ѳаддей Ѳаддеевичъ едва поспѣвалъ за нимъ:-- ужь вы меня извините, Ѳаддей Ѳаддеичъ, а я вамъ доложу, что моя Лиза этого не сдѣлаетъ, что она совсѣмъ не такъ воспитана, что я ея лучшій другъ, что если она кого полюбитъ, такъ первая пріидетъ ко мнѣ и скажетъ: "папочка, я люблю такого-то". Вотъ что сдѣлаетъ моя Лиза, Ѳаддей Ѳаддеевичъ.
-- Напрасно вы горячитесь, Савеліи Ѳомичъ; вы поймите меня, я не въ укоръ вамъ это говорю...
Но вмѣсто реплики въ возвышающемся тонѣ, Савелій Ѳомичъ, къ крайнему удивленію Ѳаддея Ѳаддеевича, остановился и, взявъ его за руку, сказалъ:
-- Послушай, Ѳаддей Ѳаддеевичъ! перемѣнимъ матерію. Разговоръ этотъ тяготитъ меня, Ѳаддей Ѳаддеевичъ. Послѣ, въ другое время, коли хочешь, мы объ этомъ поговоримъ съ тобою, но не теперь, ради Бога, не теперь. Я знаю, что ты это все по дружбѣ и благодарю тебя... но перемѣнимъ матерію.
Рослѣ этого, разговоръ уже вовсе не клеился, и оба пріятеля молча продолжали прогулку, до-тѣхъ-поръ, пока имъ не встрѣтился Евграфъ Матвѣевничъ, молодой человѣкъ, служившій съ ними въ одномъ вѣдомствѣ и подъ начальствомъ Савелья Ѳомича. Онъ почтительно поклонился обоимъ пріятелямъ и пошелъ своею дорогою.
-- Это Братцевъ, кажется? спросилъ Пряничковъ.
-- Братцевъ, отвѣчалъ Савелій Ѳомичъ.