-- Ахъ ты, капризница, цыпка! Вѣдь читаешь журналы, тамъ все описывается, какія книги вышли: стоитъ только записать и сказать мнѣ, я и принесъ бы тебѣ.
-- Я не читаю журналовъ, отвѣчала она съ сердцемъ.
-- Знаете что, папочка? спросила она послъ минутнаго молчанія.
-- Что, цыпка?
-- Эти стихи онъ самъ сочинилъ, папочка.
-- Мудренаго ничего нѣтъ; особенно, если у него изъ оконъ видъ на кладбище.
Такимъ-образомъ отецъ съ дочерью проговорилъ цѣлый вечеръ о литературѣ, о своемъ будущемъ гостѣ, о Ѳаддеѣ Ѳаддѣевичѣ и прочихъ интересныхъ предметахъ. Давно уже, съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ у Савелья Ѳомича, благодаря стараніямъ его друга, открылись глаза на загадочное поведеніе Лизы, они оба не проводили вечера такъ весело и пріятно. Савелій Ѳомичъ отошелъ ко сну съ успокоеннымъ и облегченнымъ сердцемъ, по ночью, когда все вокругъ него стихло, его начали опять безпокоить тревожныя мысли о дочери, о связяхъ ея съ молодымъ сосѣдомъ, и онъ долго проворочался на постели, мучась различными подозрѣніями.
VI.
Пріѣздъ жениха.
День, когда Петербургъ, по всѣмъ разсчетамъ Савелья Ѳомича, основаннымъ на нѣкоторыхъ данныхъ, значившихся въ полученномъ имъ письмѣ, долженъ былъ обогатиться новымъ жителемъ въ лицѣ меланхолическаго, истерзаннаго горемъ Алёши, или Алексѣя Ѳедоровича Потасовкина, былъ праздничный день, и Савелій Ѳомичъ съ Ѳаддеемъ Ѳадеевичемъ и Лизой явился къ двумъ часамъ на почтамтскую станцію и расположился въ ея прекрасныхъ комнатахъ въ ожиданіи пріѣзда почтовой кареты. Ѳаддей Ѳаддеевичъ дулся на Лизу, и потому на вопросы ея отвѣчалъ съ значительною односложностью, безпрестанно величая ее сударыней, а Лиза, по врожденному коварству своей женской натуры, безпрестанно съ нимъ заговоривала и до того закидала его всякаго рода вопросами, что Ѳаддей Ѳаддеевичъ, чтобъ до конца выдержать роль свою и подольше помучить женскаго врага своего, принужденъ былъ обратиться къ Савелью Ѳомичу съ какимъ-то длиннымъ разсужденіемъ по поводу чего-то весьма-общеполезнаго. Въ залѣ никого не было и потому Ѳаддей Ѳаддеевичъ говорилъ громко и выразительно, какъ-будто тысяча человѣкъ его слушали; противъ всякаго чаянія, услышалъ голосъ, заставившій его вздрогнуть и схватить руку Савелья Ѳомича.