-- Потасовкинъ! а вещи-то? чемоданъ-то гдѣ твой? да и паспортъ изъ конторы получить долженъ, задыхаясь говорилъ ему Евграфъ Матвѣевичъ.
Остановились. Савелій Ѳомичъ рѣшительно не зналъ, что съ нимъ сдѣлалось и куда дѣвалъ онъ на старости лѣтъ голову. Лиза захохотала; но что значилъ ея маленькій хохотѣ въ сравненіи съ тѣмъ, какимъ, къ немалому соблазну прохожихъ, разрѣшилась широкая грудь Алёши. То былъ свѣжій, звучный, грудной хохотъ, какимъ заливается только свободная и размашистая натура не въ городѣ, а въ деревушкѣ, въ небольшомъ деревянномъ домикѣ -- и натура, принадлежащая не кому-нибудь изъ домочадцевъ, а непремѣнно самому барину, грозѣ идиллически-невинныхъ зайцевъ, домоводныхъ куропатокъ и безпечныхъ тетеревовъ-глухарей. Но хохотъ его вдругъ пресѣкся, лицо сквозь несмеркнувшее еще сіяніе приняло грозное выраженіе, и онъ, хвативъ себя рукой по лбу (жестъ, оставшійся у него съ дѣтства и по которому Савелій Ѳомичъ, подобно одному древнему лицу въ одной древней поэмѣ, призналъ своего Улисса-Алёшу) воскликнулъ, но не тихо, какъ восклицаютъ обыкновенно жители благоустроенныхъ городовъ, а громко, во всеуслышаніе, какъ восклицаютъ только люди весьма замѣчательные и маленькіе деревенскіе жители:
-- Ахъ, бестія!
Послѣ этого онъ двинулся своею вольною, размашистою поступью прямо къ станціи, расталкивая прохожихъ и не обращая, повидимому, никакого на нихъ вниманія. Савелій Ѳомичъ съ Лизой, идя за нимъ слѣдомъ, тщетно старались высмотрѣть въ его могучемъ торсѣ, и его богатырской фигурѣ прежняго высоконькаго, тоненькаго Алёшу. Лиза рѣшительно не могла признать въ немъ своего прежняго товарища, не говоря уже о томъ, что идеалъ, составленный ею по недавно-полученному письму, никакъ не хотѣлъ умѣститься въ атлетическихъ формахъ шагавшаго передъ нею мужчины. Гдѣ же эти длинные черные волосы? гдѣ блѣдное, истомленное страданіями и безсонинцею лицо? гдѣ, наконецъ, этотъ мрачный вампиро-поэтическій взглядъ на жизнь? И что же значитъ самое письмо? Какъ могли эти полныя руки настрочить такое элегическое посланіе? Судя по коротко, подъ-гребенку обстриженнымъ волосамъ, по румяному, рдѣвшему здоровьемъ лицу, по пространному нанковому сюртуку и еще пространнѣйшимъ шароварамъ, наконецъ, по всей фигурѣ превращеннаго Алёши отъ ногъ до шапки-мурмолки, судя по всему этому, ужь никакъ нельзя было предполагать, чтобъ видъ изъ его оконъ выходилъ на кладбище. Этого ужь никакъ не могла допустить нѣсколько романтически-настроеиная дѣвушка, и потому поспѣшила сообщить отцу о всѣхъ своихъ недоумѣніяхъ. Савелій Ѳомичъ объ этомъ не успѣлъ еще и подумать, потому-что не запасался никакимъ идеаломъ, и хотя его тоже сначала не мало озадачило превращеніе Алёши, но онъ объяснилъ его здоровымъ, деревенскимъ воздухомъ, довольствомъ, беззаботностью и прочими удобствами, доступными только помѣщикамъ, и совершенно успокоился. О письмѣ ему еще и въ голову не приходило.
-- Да, въ-самомъ-дѣлѣ, что жь это за мистификація такая? это нужно разъяснить, подумалъ онъ, а Лизу успокоилъ тѣмъ, что письма, душечка, пишутся подъ вліяніемъ дурнаго и всякаго расположенія духа, что на него, можетъ, стихъ такой нашелъ...
-- Отъ-того-то у него и стиховъ такъ много въ письмѣ, отвѣчала насмѣшливая Лиза.
На станціи они не застали уже никого изъ пассажировъ: всѣ, забравъ свои чемоданы и паспорты, разсеялись по разнымъ концамъ Петербурга. Изъ пріѣзжихъ одинъ только пассажиръ, казалось, вовсе не думалъ уходить оттуда и преспокойно поплевывалъ направо и налѣво, прогуливаясь около двухѣ одинъ на другой наваленныхъ чемодановъ и поглядывая, какъ два ямщика, отпрягши каждый свою четверню, молча сбирались въ обратный путь къ себѣ во свояси. По синему казакину изъ толстаго домашняго сукна, по волосамъ, обстриженнымъ въ скобку по серебряной сергѣ въ правомъ ухъ, а, главное, по невозмутимому хладнокровію, съ какимъ онъ ожидалъ своей участи, какъ-бы увѣренный, что онъ ни въ какомъ случаѣ пропасть не можетъ, можно было тотчасъ замѣтить, что лицо это принадлежало къ почтенному сословію слугъ, и всегда отвѣчало на какую-нибудь уменьшительную кличку. Къ этому-то лицу подошелъ разсерженный Алёша.
-- Гдѣ ты пропадалъ?
-- Никакъ нѣтъ-съ.
-- Савелій Ѳомичъ? а?.. Вотъ по этому адресу... да слушай же!