-- Извините, сказалъ онъ, обращаясь къ Савелью Ѳомичу: -- что я васъ побезкоилъ, но я долгомъ почелъ, Савелій Ѳомичъ...
-- Что вамъ угодно?
-- Алёша пропалъ, Савелій Ѳомичъ.
-- Какъ пропалъ?
-- Пропалъ, Савелій Ѳомичъ.
-- Но какъ же? какъ же? вы объяснитесь, молодой человѣкъ, объяснитесь! вмѣшался Ѳаддей Ѳаддеевичъ.
-- Ныньче третій день, какъ онъ ушелъ со двора и до-сихъ-поръ не возвращался.
-- Позвольте, Евграфъ Матвѣичъ, сказалъ Савелій Ѳомичъ: -- во-первыхъ, сядьте, успокойтесь; во-вторыхъ, постарайтесь разсказать намъ все по порядку когда онъ пошелъ, какъ онъ пошелъ, къ кому онъ пошелъ, если знаете, и не оставлялъ ли какихъ-нибудь приказаній?
Савелій Ѳомичъ не упускалъ случая всѣми средствами унижать въ глазахъ дочери молодаго сосѣда, который, казалось, самъ на это напрашивался, дѣлая на каждомъ шагу промахи и находясь въ безпрестанномъ замѣшательствѣ. Евграфа Матвѣевича насильно усадили на стулъ посреди комнаты, и всѣ трое, обступивъ его, приготовились слушать.
-- Ну-съ, начинайте.