Но на самомъ порогѣ Лиза остановила оторопѣвшаго сосѣда слѣдующею фразою:
-- А мы переѣзжаемъ завтра.
-- Слышалъ-съ, Савелій Ѳомичъ сказывалъ.
-- На старое мѣсто, во Вторую-Роту.
-- Эта квартира вамъ не нравится?
-- Неудобна для насъ... тѣсна... положить ничего нёгдѣ.
-- Это правда-съ. Деревянные домы въ этомъ отношеніи лучше будутъ, да и сырость, знаете, этакая въ комнатахъ... для здоровья вредно.
Послѣ такого замѣчанія, Евграфъ Матвѣевичъ имѣлъ полное право замолчать. Лиза тоже молчала. Оба стояли другъ противъ друга и конфузились, особенно молодой сосѣдъ, понимавшій всю невѣжливость молчанія. Онъ переминался съ ноги на ногу и наконецъ сказалъ:
-- Ахъ, позвольте же вамъ принесть гумиластику.
Онъ вошелъ въ свою комнату, не притворяя двери. Лиза осталась одна. Она была блѣдна, и Савелій Ѳомичъ замѣтилъ, что, ощипывая дрожащими пальцами кончики своего передника, она какъ-будто съ нетерпѣнія разорвала его. "Что же все это значитъ?" подумалъ Савелій Ѳомичъ: "это что-то не похоже..."