-- Какъ же, папочка, не хохотать, когда Евграфъ Матвѣичъ такъ остро шутитъ! Благополучпо вывихнулъ ногу! ха, ха, ха, ха!
Евграфъ Матвѣевичъ, чтобъ спасти свое достоинство остряка, счелъ долгомъ гоже присовокупить свой принужденный хохотъ къ хохоту Лизы, и такимъ образомъ оба хохотали. Но вдругъ онъ покраснѣлъ, будто какая внезапная мысль стукнула ему въ голову, какъ-будто вдругъ онъ о чемъ-то спохватился, будто одинъ небольшой мѣсяцъ, выбѣжавъ изъ длиннаго ряда другихъ однообразныхъ мѣсяцевъ его жизни, предсталъ вдругъ передъ нимъ во всей красотѣ своей, съ своимъ неузнаннымъ счастіемъ, жаркимъ словомъ упрекнулъ его и исчезъ безвозвратно... Евграфъ Матвѣевичъ рѣшительно потерялся и не зналъ, какъ досидѣть вечеръ.
Наконецъ, наступило время, когда, сохранивъ приличіе, можно было гостю взяться за шляпу и поспѣшить домой.
-- Прощайте, Евграфъ Матвѣичъ, ласково сказалъ ему старикъ, пожимая руку:-- не забывайте насъ; мы вамъ будемъ всегда рады.
Старикъ, какъ видно, еще не терялъ надежды. "Если сердится, добрый знакъ" думалъ онъ, но видно не зналъ онъ, что если женщина къ гнѣву своему присоединяетъ презрѣніе и выставляетъ на показъ, на насмѣшку постороннихъ слабыя стороны мужчины, то это значитъ -- не добрый знакъ, а что все уже кончено.
-- Желаю вамъ встрѣтить новый годъ весело, насмѣшливо сказала ему Лиза, когда онъ выходилъ изъ дверей залы.
Отецъ съ дочерью остались одни.
Лицо Лизы мгновенно измѣнилось; вмѣсто мраморнаго и насмѣшливаго, оно приняло выраженіе безконечной любви.
-- Папочка! сказала она, подходя къ отцу, который какъ убитый стоялъ среди комнаты и задумчиво смотрѣлъ на свою дочку:-- папочка, я поняла васъ. О! какъ я виновата передъ вами! продолжала она, обвивъ обѣими руками его шею: -- я обвиняла васъ въ жестокости, вы добрѣйшая душа въ мірѣ.
-- Я, я виноватъ передъ тобою, говорилъ всхлипывая старикъ: -- я своими глупыми подозрѣніями навелъ тебя на любовь эту...