Что же это было за дѣло, надъ которымъ трудился Гольмсъ? До сихъ поръ онъ мнѣ ничего о немъ не говорилъ, а я, съ своей стороны, его ни о чемъ не спрашивалъ. Врываться въ чужую душу и требовать довѣрія не въ моихъ правилахъ.
Дѣло это оказалось совсѣмъ необыкновеннымъ. Мнѣ это стало понятно сразу.
Въ одно прекрасное утро Гольмсъ куда-то исчезъ. Я только-что усѣлся завтракать, когда дверь отворилась и онъ вошелъ въ комнату. Шляпа его съѣхала на затылокъ, а подъ мышкой онъ держалъ громаднѣйшую пику.
-- Боже мой! Гольмсъ,-- воскликнулъ я,-- неужели вы путешествовали по Лондону съ этой дубиной?
-- Да, я только-что вернулся изъ мясной лавки
-- Изъ мясной лавки?
-- Ну-да, и я возвращаюсь съ прекраснѣйшимъ аппетитомъ. Да, любезный Ватсонъ, для меня внѣ всякихъ сомнѣній полезность прогулокъ передъ завтракомъ. Но въ чемъ я готовъ держать пари, такъ это въ томъ, что вы ни за что не догадаетесь, какое направленіе приняла моя нынѣшняя прогулка.
-- Я и не стану догадываться.
Гольмсъ разсмѣялся и сталъ наливать себѣ кофе.
-- Если бы вы нѣсколько минутъ тому назадъ заглянули въ заднее отдѣленіе мясной лавки Аллардиса,-- сказалъ онъ,-- вы бы увидали чрезвычайно интересную сцену. Подвѣшенная къ потолку, посерединѣ лавки, болталась свиная туша, а я, снявъ сюртукъ, изо всей силы поражалъ эту тушу вотъ этимъ самымъ орудіемъ. Да-съ, Ватсонъ, вотъ чѣмъ мнѣ приходится иногда заниматься. И я убѣдился, Ватсонъ, что проткнуть свинью однимъ ударомъ это копье не можетъ. Желаете вы произвести этотъ опытъ?