У этого человѣка были нѣкоторыя странности. Въ житейскомъ обиходѣ это былъ строгій пуританинъ -- молчаливый и даже мрачный человѣкъ. Семейство его составляли жена и двадцатилѣтняя дочь. Кромѣ того были двѣ женскія прислуги. Эти послѣднія постоянно мѣнялись. У Кэри служить было трудновато, а иногда служба становилась совсѣмъ невыносимой. Дѣло въ томъ, что по временамъ Кэри запивалъ, а стоило ему попасть въ эту полосу -- и онъ становился совершеннымъ дьяволомъ. Установлено, что онъ нѣсколько разъ выгонялъ ночью жену и дочь изъ дому и гонялъ ихъ съ бичомъ въ рукахъ по всему парку. Вопли несчастныхъ женщинъ будили всю деревню.
Старый священникъ однажды пришелъ къ нему и сталъ его увѣщевать. Кэри бросился на старика и избилъ его. Потомъ его судили... Говоря коротко, мистеръ Гольмсъ, отыскать болѣе опаснаго субъекта, чѣмъ помѣщикъ Петръ Кэри, довольно затруднительно. Я наводилъ справки и узналъ, что онъ отличался сквернымъ характеромъ и прежде, когда командовалъ "Морскимъ Единорогомъ". Его и прозвали за его свирѣпость Чернымъ Петромъ. Названіе это къ нему очень шло. У него было исчерна-смуглое лицо и громадная черная борода, а золъ онъ былъ чрезвычайно и наводилъ ужасъ на всѣхъ окружающихъ.
Нечего и говорить, что Петра Кэри ненавидѣли и избѣгали всѣ сосѣди. Смерть его -- ужасная смерть, и однако ни отъ кого мнѣ не пришлось услышать хотя бы одно слово сожалѣнія.
Изъ протокола слѣдствія вамъ, мистеръ Гольмсъ, конечно, извѣстно все о "каютѣ" Петра Кэри, но вашъ другъ этого не знаетъ. Дѣло въ томъ, сэръ, что этотъ человѣкъ устроилъ себѣ деревянный шалашъ, который онъ и назвалъ своей каютой.
Каюта стояла въ нѣсколькихъ стахъ ярдахъ отъ дома, и покойный всегда въ ней спалъ. Это была маленькая хижинка въ одну комнату, шестнадцать футовъ въ длину и десять футовъ ширины. Ключъ отъ "каюты" былъ всегда въ карманѣ Кэри. Онъ самъ стелилъ себѣ постель, мелъ въ каютѣ полъ и т. д. Туда онъ никогда никого не впускалъ. По обѣ стороны каюты было продѣлано по окну. Эти маленькія окна были неизмѣнно закрыты занавѣсями. Одно изъ этихъ оконъ выходило на большую дорогу. Когда это окно было освѣщено, то сосѣди останавливались и толковали другъ съ другомъ о томъ, что можетъ дѣлать Черный Петръ въ своемъ шалашѣ? Только это окно и дало намъ возможность, мистеръ Гольмсъ, собрать нѣкоторыя положительныя данныя, которыя и фигурируютъ въ протоколѣ. Вы читали, конечно, въ протоколѣ, что за два дня до убійства каменьщикъ Слэтеръ шелъ по большой дорогѣ въ часъ пополуночи? Окно въ каютѣ было освѣщено. Петръ подкрался къ деревьямъ и увидѣлъ на стѣнѣ каюты человѣческую тѣнь. Это былъ профиль головы и Слэтеръ увѣряетъ, что эта голова принадлежала не Петру Кэри, а кому-то другому. Голова эта была съ бородой, но эта борода была не похожа на бороду Петра Кэри. Волосы торчали впередъ и во всѣ стороны. Такъ показываетъ Слэтеръ, но мы должны имѣть въ виду, что каменьщикъ передъ этимъ провелъ два часа въ трактирѣ и, кромѣ того, между большой дорогой и шалашемъ довольно большое разстояніе и очертанія человѣческой тѣни разглядѣть очень трудно. И затѣмъ, показаніе Слэтера относится къ понедѣльнику, а преступленіе совершено въ среду.
Во вторникъ Петръ Кэри былъ въ сквернѣйшемъ расположеніи духа. Онъ былъ пьянъ и рвалъ, и металъ точь въ точь, какъ дикій звѣрь. Шлялся онъ по всѣмъ комнатамъ, и женщины убѣгали, заслышавъ его шаги. Поздно вечеромъ онъ отправился въ свою хижину. Около двухъ часовъ утра дочь его, спавшая съ открытымъ окномъ, услышала дикіе вопли, несшіеся изъ "каюты". Это ее не поразило. Капитанъ Кэри имѣлъ обычай дико кричать и вопить въ тѣхъ случаяхъ, когда напивался. Поэтому его дочь не обратила никакого вниманія на крики и заснула.
Одна изъ прислугъ встала и вышла на дворъ въ семь часовъ утра. Дверь каюты была растворена, но подойти къ каютѣ никто не рѣшился до самаго полудня. Такой сильный ужасъ внушалъ всѣмъ капитанъ Кэри.
Въ полдень женщины подкрались къ каютѣ и заглянули въ нее. То, что онѣ тамъ увидали, привело ихъ въ ужасъ. Съ блѣдными, какъ мѣлъ, лицами онѣ бросились бѣжать въ деревню. Черезъ часъ послѣ этого я уже былъ на мѣстѣ и производилъ слѣдствіе.
-- Вы знаете, мистеръ Гольмсъ, что у меня крѣпкіе нервы, но даю вамъ слово, что меня начала трясти лихорадка, когда я вошелъ туда. Во-первыхъ, вся каюта точно жужжала,-- ее наполняли мухи и другія любящія кровь насѣкомыя; полъ и стѣны напоминали бойню. Кэри называлъ свой домикъ каютой, и дѣйствительно онъ былъ похожъ на каюту. Можно было подумать, что вы находитесь на пароходѣ. Въ одномъ углу стоялъ сундукъ, на стѣнахъ -- карты и фотографія "Морского Единорога", рядомъ -- полочка и на ней конторскія книги,-- ну, однимъ словомъ, все какъ въ капитанской каютѣ на какомъ-нибудь пароходѣ. Посерединѣ каюты я увидѣлъ самого капитана. Лицо его было страшно исковеркано страданіемъ. Мнѣ вспомнились картины, изображающія души грѣшниковъ въ аду. Во время агоніи онъ закинулъ назадъ голову, и его большая борода торчала вверхъ.
Прямо черезъ его широкую грудь проходилъ стальной гарпунъ, вонзившійся глубоко въ деревянную стѣну. Несчастный былъ приколотъ къ стѣнѣ такъ же, какъ прикалываютъ насѣкомыхъ къ картону. Конечно, онъ былъ мертвъ. Онъ умеръ, разумѣется сразу. Крикъ, слышанный его дочерью, былъ воплемъ агоніи