-- Это -- одинъ изъ вѣрныхъ,-- воскликнулъ онъ,-- одинъ изъ нашихъ пастырей! О! теперь воистину намъ будетъ сопутствовать милость Божія!
Но тотъ съ кроткою улыбкою покачалъ головой,-- Боюсь, что не долго останусь съ вами,-- проговорилъ онъ,-- ибо Господь зоветъ меня въ болѣе далекій путь. Я слышалъ призывъ Его я теперь готовъ. Дѣйствительно, я священникъ при храмѣ въ Изиньи, и когда до насъ дошелъ приказъ нечестиваго короля, я и двое вѣрныхъ съ ихъ младенцемъ пустились въ море, надѣясь достигнуть Англіи. Но въ первый же день волною унесло у насъ весло и все, что было въ лодкѣ: хлѣбъ, воду; осталась только надежда на Бога. Тогда Онъ сталъ призывать насъ къ себѣ по очереди: сначала младенца, потомъ женщину, а потомъ -- ея супруга. Остался одинъ я, да и то чувствую, что мой часъ уже близокъ. Но я вижу, что вы тоже изъ нашихъ, не могу-ли послужить вамъ чѣмъ-либо передъ разлукой?
Купецъ покачалъ головою; но вдругъ ему блеснула какая-то мысль, и онъ радостно подбѣжалъ къ Амосу Грину, которому съ увлеченіемъ зашепталъ что-то на ухо. Амосъ засмѣялся и подошелъ къ капитану.
-- Хорошо! -- строго произнесъ Ефраимъ Саваджъ.
Затѣмъ оба пошли къ де-Катина. Тотъ подпрыгнулъ, и глаза его засіяли восторгомъ. Потомъ отправились къ Адели въ каюту. Она удивилась, покраснѣла, отвернула свое нѣжное личико и стала руками приглаживать волосы, какъ обыкновенно дѣлаютъ женщины, когда ихъ неожиданно позовутъ куда нибудь. А такъ какъ спѣшить было необходимо, ибо и здѣсь, въ открытомъ морѣ, нѣкто могъ настигнуть ихъ и помѣшать исполненію ихъ намѣренія, то черезъ нѣсколько минутъ этотъ благородный человѣкъ и эта непорочная дѣвушка очутились, рука въ руку, на колѣняхъ передъ умирающимъ, который слабымъ движеніемъ благословилъ ихъ, бормоча слова, которыя соединяли ихъ на вѣки.
Адель не разъ воображала себѣ свою свадьбу. Часто, въ мечтахъ своихъ, она вмѣстѣ съ Амори стояла передъ алтаремъ протестантскаго храма на улицѣ св. Мартына. Иногда же воображеніе уносило ее въ какую нибудь маленькую провинціальную часовеньку,-- одно изъ тѣхъ убѣжищъ, куда собирались горсточки вѣрующихъ,-- и тамъ совершалось въ ея мысляхъ главнѣйшее событіе женской жизни. Но могла ли она себѣ представить, что будетъ вѣнчаться на качающейся подъ ногами палубѣ, подъ гудѣніе снастей надъ головой, подъ крики чаекъ и подъ рокотъ волнъ, поющихъ ей, вмѣсто свадебнаго гимна, свою пѣсню, старую, какъ міръ? Могла ли она когда-либо впослѣдствіи забыть все это? Желтыя мачты и надутые паруса, сѣрое, изможденное лицо и потрескавшіяся губы священника, серьезное и исхудалое лицо отца, преклонившаго колѣни, чтобы поддерживать голову умиравшаго священника; де-Катина въ его голубомъ мундирѣ, уже слинявшемъ и загрязненномъ; капитана Саваджа, обратившаго къ облакамъ свое деревянное лицо, и Амоса Грина съ руками въ карманахъ и спокойнымъ мерцаніемъ голубыхъ глазъ! А позади -- сухощавый подшкиперъ и маленькая группа новоанглійскихъ матросовъ съ ихъ широкополыми шляпами и серьезными лицами!
Вѣнчаніе кончялось среди сочувственныхъ словъ на грубомъ, чуждомъ языкѣ и пожатій жесткихъ рукъ, огрубѣлыхъ отъ веревокъ и весла. Де-Катина съ женою вмѣстѣ оперлись на ванты и стали смотрѣть, какъ поднимался и опускался черный корабельный бортъ и быстро стремилась мимо зеленая вода.
-- Какъ все это странно и ново! -- сказала она.-- Наша судьба кажется мнѣ такою же смутной и темной, какъ вонъ та гряда облаковъ впереди.
-- Насколько зависитъ отъ меня,-- отвѣтилъ онъ,-- твоя судьба будетъ ясна и свѣтла, какъ эти лучи, что сверкаютъ на гребняхъ волнъ. Страна, изгнавшая насъ, теперь далеко позади; но каждый порывъ вѣтра приближаетъ насъ къ другой, еще лучшей. Тамъ ожидаетъ насъ свобода, а съ собою мы несемъ юность и любовь. Чего же болѣе желать человѣку?
Такъ простояли они, бесѣдуя, пока не надвинулись сумерки, и надъ ними, на потемнѣвшемъ небѣ, не засверкали звѣзды. Но прежде чѣмъ звѣзды поблѣднѣли вновь, однаиусталая душа на "Золотомъ Жезлѣ" успокоилась навѣкъ, а погибшая община изъ Изиньи вновь обрѣла своего пастыря.