-- Томлинсонъ, его нельзя бросить. Взойдите на корабль и заставьте его ѣхать съ нами.
-- Еще не родился тотъ человѣкъ, который заставилъ бы его сдѣлать, чего онъ не хочетъ.
-- Онъ можетъ перемѣнить намѣреніе.
-- Онъ никогда не мѣняетъ своихъ намѣреній.
-- Да все же нельзя его оставить! Надо хоть плавать вокругъ и выловить его потомъ.
-- Лодка течетъ, какъ рѣшето, -- возразилъ подшкиперъ.-- Я довезу васъ до горы, оставлю всѣхъ тамъ, еслибудетъ куда спустить, и пріѣду назадъ за капитаномъ. Приналягте, молодцы: чѣмъ скорѣе доѣдемъ, тѣмъ скорѣе вернусь.
Но гребцы не сдѣлали и пятидесяти взмаховъ, какъ Адель громко закричала: -- боже мой, корабль тонетъ!
Корабль погружался все болѣе и болѣе и вдругъ съ трескомъ опустилъ въ воду носъ, точно ныряющая водяная птица, причемъ корма взлетѣла кверху, а затѣмъ, съ громкимъ и продолжительнымъ бульканьемъ, онъ скоро совсѣмъ исчезъ среди волнъ. Безъ всякой команды лодка сразу повернула назадъ и понеслась такъ быстро, какъ только позволяла сила гребцовъ. Но все было тихо на мѣстѣ крушенія. На поверхности не осталось даже ни одного обломка, который могъ бы указать, гдѣ именно "Золотой Жезлъ" нашелъ свою послѣднюю пристань. Цѣлыхъ четверть часа лодка кружилась при лунномъ свѣтѣ, но капитана не было и слѣдовъ; наконецъ, когда, несмотря на безпрерывное вычерпыванье, всѣ сидѣвшіе въ ней оказались по щиколотку въ водѣ, моряки повернули лодку на прежній путь и молча, съ тяжестью на сердцѣ, поплыли къ своему негостепрімному убѣжищу.
Какъ оно ни было ужасно, но являлось для нихъ единственнымъ спасеніемъ, такъ какъ течь усиливалась, и было очевидно, что лодка не можетъ держаться долѣе. Подплывши ближе, они съ досадою убѣдились, что обращенная къ нимъ сторона представляетъ собою крѣпкую ледяную стѣну сажень въ девять вышиною, гладкую, безъ малѣйшей трещины или щели на всей своей поверхности. Гора была велика, и оставалась надежда, что другая сторона окажется удобнѣе. Усердно вычерпывая воду, они обогнули уголъ, но опять оказались передъ отвѣсной стѣной. Подплыли съ третьей стороны: здѣсь гора казалась еще неприступнѣе и выше; оставалась только четвертая, и, направляясь къ ней, они знали, что для нихъ рѣшается вопросъ о жизни и смерти, такъ какъ лодка почти уходила изъ подъ ихъ ногъ. Они выплыли изъ тѣни на яркій лунный свѣтъ и увидѣли передъ собой зрѣлище, которое никто изъ нихъ не забылъ до самой смерти.
Склонъ, передъ которомъ они очутились, былъ не менѣе крутъ, чѣмъ остальные; онъ весь искрился и сверкалъ подъ серебрянымъ свѣтомъ луны, отражавшемся въ граняхъ льда. Но по самой серединѣ, въ уровень съ поверхностью воды оказалась огромная пещера: это было то мѣсто, о которое "Золотой Жезлъ" разбился, причемъ выломилъ громадную глыбу льда и тѣмъ, самъ погибая, приготовилъ убѣжище людямъ, довѣрившимъ ему свою жизнь. Это углубленіе было роскошнѣйшаго изумрудно-зеленаго цвѣта, нѣжнаго и прозрачнаго у краевъ, а въ глубинѣ отливавшаго темнымъ пурпуромъ и синевою. Но не красота этого грота и даже не увѣренность въ своемъ спасеніи вызвала крики радости и изумленія изо всѣхъ устъ, а то обстоятельство, что верхомъ на ледянной глыбѣ преспокойно сидѣлъ и курилъ передъ ними глиняную трубку не кто иной, какъ капитанъ Ефраимъ Саваджъ изъ Бостона. Одну минутутизгнанники чуть не подумали, что передъ ними призракъ, если бы только призраки являлись въ такомъ прозаическомъ видѣ; но звуки его голоса вскорѣ доказали имъ, что это -- онъ самъ, и притомъ -- въ расположеніи духа, весьма далекомъ отъ христіанской кротости.