ГЛАВА V.
Въ Квебекской гавани.
На кораблѣ, принявшемъ нашихъ потерпѣвшихъ, образовалось теперь довольно странное общество. " Св. Христофоръ" покинулъ крѣпость Ла-Рошель, три недѣли назадъ, въ сопровожденіи четырехъ меньшихъ судовъ, везшихъ пятьсотъ солдатъ на помощь поселенцамъ рѣки Св. Лаврентія. Но въ океанѣ корабли отбились другъ отъ друга, и губернаторъ продолжалъ путь одинъ, надѣясь уже въ рѣкѣ снова собрать свою эскадру. Съ собою онъ имѣлъ одну роту Керсійскаго полка, свой собственный штабъ, новаго епископа Канады, Сен-Валье, съ нѣсколькими лицами его свиты, трехъ монаховъ францисканскаго ордена, пять іезуитовъ, назначенныхъ въ роковую миссію къ Ирокезамъ, съ полдюжины дамъ, ѣхавшихъ къ своимъ мужъямъ, двухъ монахинь, отъ десяти до двѣнадцати французовъ, которыхъ влекли за море страсть къ приключеніямъ и надежда поправить свои дѣла.
Присоединить къ такому сборищу горсть новоанглійскихъ индепендентовъ (протестантовъ), пуританина изъ Бостона и троихъ гугенотовъ, значило -- приложить къ пороховому боченку горящую головню. Однако, всѣ такъ были заняты собственными дѣлами, что новоприбывшихъ предоставили самимъ себѣ. Тридцать человѣкъ солдатъ страдало цынгой и лихорадкой, такъ что всѣ монахи и монахини были очень заняты уходомъ за ними. Губернаторъ Денанвилъ, очень набожный драгунъ, цѣлыми днями ходилъ по палубѣ и читалъ псалмы Давида, а большую часть ночей проводилъ за планами и картами, замышляя истребить Ирокезовъ, опустошавшихъ ввѣренный ему край, а епископъ Сен-Валье отправлялъ богослуженіе и поучалъ наставленіями своихъ подчиненныхъ. Ефраимъ Саваджъ по цѣлымъ днямъ простаивалъ на палубѣ, не сводя глазъ съ этого добряка и его краснообрѣзнаго требника и все время ворча о "мерзости запустѣнія".
Между Франціей и Англіей отношенія были мирныя, хотя въ Канадѣ и въ Ньюіоркѣ чувствовалось взаимное недовольство: французы не безъ основанія предполагали, что англійскіе колонисты подстрекаютъ противъ нихъ индѣйцевъ. Поэтому Ефраимъ и его спутники были приняты гостепріимно, хотя на кораблѣ было такъ тѣсно, что имъ пришлось размѣститься гдѣ попало. Семейству Катина была оказана еще большая благосклонность, такъ какъ слабость старика и красота его дочери привлекли вниманіе самого губернатора. Де-Катина, въ простомъ, темномъ платьѣ, на которое еще до крушенія онъ смѣнилъ свой мундиръ, ничѣмъ, кромѣ своей военной выправки, не подавалъ повода заподозрить въ немъ бѣглеца изъ арміи. Старый Катина былъ уже такъ слабъ, что совершенно не могъ отвѣчать на разспросы, его дочь постоянно находилась при немъ, а бывшій гвардеецъ, послѣ жизни при дворѣ умѣлъ держать себя такъ осторожно, что ухитрялся сказать много и не высказать ничего; такимъ образомъ тайна ихъ оставалась неразоблаченной. Де-Катина еще до перемѣны закона испыталъ, каково быть гугенотомъ въ Канадѣ, и не имѣлъ никакого желанія испробовать это теперь.
На другой день послѣ своего спасенія, они увидѣли на югѣ мысъ Бретонъ, а затѣмъ, быстро подгоняемые восточнымъ вѣтромъ, прошли на нѣкоторомъ разстояніи отъ восточнаго края Антикости. Они уже плыли вверхъ по громадной рѣкѣ, хотя съ середины ея берега едва были видны, и она походила скорѣе на море. Когда берега сблизились, направо показалось дикое ущелье рѣки Сагенея, и надъ соснами взвился дымокъ маленькой рыбачьей и торговой станціи Тадузака. Голые индѣйцы, съ лицами, выпачканными красной глиной, Алгонкинцы и Абенаки, окружили корабль въ своихъ берестовыхъ челночкахъ съ плодами и овощами, которые должны были влить новую жизнь въ погибавшихъ отъ цынги солдатъ. Затѣмъ корабль прошелъ мимо залива Маль-Бей, обрыва Обваловъ и залива св. Павла, съ его широкой долиной и лѣсистыми горами, сверкавшими великолѣпнымъ осеннимъ уборомъ: пурпуромъ и золотомъ кленовъ, ясеней, молодыхъ дубовъ и березовыхъ побѣговъ. Опершись на поручни, Амосъ Гринъ жаднымъ взоромъ смотрѣлъ на эти обширныя области дѣвственныхъ лѣсовъ, куда лишь изрѣдка и случайно заходилъ какой-нибудь дикарь или безстрашный "лѣсной бродяга" {Coureur des bois -- особый разрядъ колонистовъ, занимавшійся войной и охотой.}. Вскорѣ впереди показались смѣлыя очертанія мыса Бурь; путники миновали богатые, тихіе луга Бопре, помѣстья Лаваня, и, проплывши мимо поселковъ Орлеанскаго острова, увидѣли передъ собою широкій затонъ, водопады Монморенса, высокій частоколъ мыса Леви, множество кораблей, а направо -- ту дивную скалу, увѣнчанную башнями, съ городомъ вокругъ ея подошвы, которая составляла средоточіе и главный оплотъ французскаго могущества въ Америкѣ. Это былъ Квебекъ. Сверху изъ крѣпости загремѣли пушки, взвились флаги, поднялись въ воздухѣ шляпы, и отъ берега отдѣлилась цѣлая флотилія лодокъ встрѣчать новаго губернатора и перевозить солдатъ и пассажировъ.
Съ тѣхъ поръ какъ старый купецъ покинулъ французскую почву, онъ сталъ вянуть, какъ вянетъ растеніе, лишившееся корней. Испугъ во время кораблекрупіенія и ночь, проведенная въ холодномъ убѣжищѣ на ледяной горѣ, оказались ему не по лѣтамъ и не по силамъ. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ попалъ на военный корабль, онъ лежалъ среди больныхъ солдатъ, почти не подавая признаковъ жизни, кромѣ слабаго дыханія и судорожнаго подергиванія исхудалой шеи. Однако, при громѣ пушекъ и кликахъ народа, онъ открылъ глаза и медленно, съ усиліемъ, приподнялся на подушкахъ.
-- Что съ вами, батюшка? Что можемъ мы для васъ сдѣлать?-- спросила Адель.-- Мы пріѣхали въ Америку, и вотъ здѣсь Амори и я, ваши дѣти.
Но старикъ покачалъ головой.
-- Господь довелъ меня до обѣтованной земли, но не судилъ мнѣ вступить въ нее,-- сказалъ онъ.-- Да будетъ воля Его, и да благословится Имя Его во-вѣки. Но по крайней мѣрѣ я хотѣлъ бы, какъ Моисей, взглянуть на эту землю, если ужъ не могу ступить на нее. Не можешь ли ты, Амори, взять меня подъ руку и вывести на палубу?