-- Тогда и акула -- хорошая рыба сообразно ея понятіямъ. Нѣтъ, парень, ты мнѣ такъ не вотрешь очковъ. Можешь болтать, пока попортишь говорильную снасть, а все противнаго вѣтра не сдѣлаешь попутнымъ. Передай-ка мнѣ кисетъ и огниво, а за весломъ не смѣнитъ ли меня твой пріятель?
Всю ночь они плыли вверхъ по рѣкѣ, напрягая всѣ силы, чтобы уйти отъ возможной погони. Придерживаясь южнаго берега и, такимъ образомъ, минуя главную силу теченія, они двигались довольно быстро, такъ какъ Амосъ и де-Катина гребли не впервые, а индѣйцы старались такъ, точно были не изъ плоти и крови, а изъ проволоки и желѣза. Глубокая тишина царствовала на всемъ рѣчномъ просторѣ нарушаясь только плескомъ воды о борта лодки, шелестомъ крыльевъ ночныхъ птицъ надъ ихъ головами, да пронзительнымъ, рѣзкимъ лаемъ лисицъ въ глубинѣ лѣсовъ. Когда, наконецъ, занялась заря, и горизонтъ посѣрѣлъ, то крѣпость была далеко. Дѣвственные лѣса, въ своемъ пестромъ осеннемъ уборѣ, на обоихъ берегахъ подходили вплоть къ рѣкѣ, а посрединѣ виднѣлся маленькій островъ съ каймою изъ желтаго песка по краямъ и яркимъ букетомъ сумаховъ {Сумахъ изъ породы терпентинныхъ деревьевъ.} и красныхъ цвѣтовъ лодалѣе.
-- Я уже здѣсь былъ,-- сказалъ де-Катина,-- Я помню, что сдѣлалъ отмѣтку на этомъ толстомъ кленѣ, гдѣ зарубка, когда въ послѣдній разъ ѣздилъ съ губернаторомъ въ Монреаль. Это было еще при Фронтенакѣ, когда первымъ лицомъ считался король, а епископъ -- лишь вторымъ.
Краснокожіе, сидѣвшіе, какъ глиняныя фигуры, безъ малѣйшаго выраженія на неподвижныхъ лицахъ, насторожили уши при этомъ имени.
-- Мой братъ сказалъ про великаго Оноитія,-- проговорилъ, оглянувшись, одинъ изъ нихъ.-- Мы слышали свистъ зловѣщихъ птицъ, предвѣщающихъ, что онъ болѣе не вернется изъ за моря къ своимъ дѣтямъ.
-- Онъ теперь у великаго бѣлаго отца,-- отвѣчалъ де-Катина.-- Я самъ видѣлъ его въ его совѣтѣ; и непремѣнно онъ вернется изъ-за моря, если нуженъ будетъ своему народу.
Индѣецъ покачалъ головою.
-- Звѣриный мѣсяцъ прошелъ, братъ мой,-- сказалъ онъ на своемъ неправильномъ французскомъ языкѣ,-- а прежде чѣмъ наступитъ мѣсяцъ птичьихъ гнѣздъ, на этой рѣкѣ не останется ни одного бѣлаго, кромѣ тѣхъ, кто за каменными стѣнами.
-- Почему же? Мы ничего не слыхали. Развѣ такъ разъярились Ирокезы?
-- Мой братъ, они сказали, что съѣдятъ Гуроновъ, и гдѣ теперь Гуроны? Они обратили лица свои противъ Эріевъ, и гдѣ теперь Эріи? Они пошли къ западу, на Иллинойцевъ, и кто найдетъ хоть одно иллинойское селеніе? Они подняли топоръ на Андастовъ, и самое имя Андастовъ стерто съ лица земли. А теперь они проплясали пляску и пропѣли пѣсню, отъ которой не будетъ добра моимъ бѣлымъ братьямъ.