Изъ чащи вышли двое, изъ которыхъ одинъ могъ бы сойти за чистокровнаго индѣйца, если бы не эти вѣжливыя слова, произнесенныя на безукоризненномъ французскомъ языкѣ. Это былъ высокій, тонкій молодой человѣкъ, очень смуглый, съ пронзительными, черными глазами и рѣзкими, неумолимо суровыми очертаніями рта, которыя указывали на несомнѣнное присутствіе индѣйской крови. Его жесткіе, длинные волосы были собраны кверху въ чубъ, который, съ воткнутымъ въ него орлинымъ перомъ, составлялъ его едпиственный головной уборъ. Грубая кожаная куртка и мокасснны изъ оленьей шкуры напоминали одежду Амоса Грина; но блескъ золотой цѣпи на поясѣ, сверканіе драгоцѣннаго кольца на пальцѣ и изящной работы мушкетъ придавали оттѣнокъ щегольства его наряду. Широкая полоса желтой охры на лбу и томагавкъ за поясомъ усиливали двойственность впечатлѣнія, которое производила его внѣшность.
Другой былъ несомнѣнно природный французъ, пожилой, темноволосый и жилистый, съ жесткой, черной бородой и лицомъ, выражавшимъ запальчивость и силу. Онъ тоже былъ въ охотничьей одеждѣ, но опоясанъ яркополосатымъ поясомъ, за которымъ торчала пара длинныхъ пистолетовъ. Его оленья куртка была украшена спереди крашеными иглами дикообраза и каймою изъ индѣйскихъ бусъ, а длинные ярко-красыые штиблеты -- бахромою изъ висячихъ енотовыхъ хвостовъ. Опершись на свое длинное, темное ружье, онъ смотрѣлъ на путешественниковъ, въ то время какъ его спутникъ подвигался на встрѣчу имъ.
-- Извините нашу предосторожность,-- говорилъ тотъ.-- Никогда нельзя предвидѣть, что придумаютъ эти негодяи, чтобы обмануть насъ. Опасаюсь, сударыня, что васъ очень утомилъ долгій путь?
Бѣдная Адель, славившаяся аккуратностью даже среди хозяекъ улицы Св. Мартына, едва осмѣлилась бросить взглядъ на свое запачканное и разорванное платье. Утомленію и опасностямъ она подвергалась съ улыбкою, но ея терпѣніе чуть не измѣнило ей при мысли, что посторонніе встрѣчаютъ ее въ такомъ видѣ.
-- Моя мать будетъ очень рада принять васъ и позаботиться обо всемъ, что можетъ вамъ понадобиться,-- сказалъ онъ поспѣшно, какъ будто прочитавъ ея мысли. Но васъ, сударь, я навѣрно встрѣчалъ прежде.
-- И я -- васъ! -- воскликнулъ гвардеецъ.-- Меня зовутъ Амори де-Катина, бывшій офицеръ Пикардскаго полка. Вы, безъ сомнѣнія,-- Ахиллъ де-ла-Ну де-СентМари, я видалъ васъ въ Квебекѣ на губернаторскихъ пріемахъ, куда вы пріѣзжали съ вашимъ отцомъ.
-- Да, это я,-- отвѣтилъ молодой человѣкъ, протягивая руку и улыбаясь съ нѣкоторою принужденностью.-- Неудивительно, что вы не сразу узнали меня, потому что когда мы видѣлись въ послѣдній разъ, я былъ одѣтъ совсѣмъ иначе.
На самомъ дѣлѣ, Катина помнилъ его, какъ одного изъ молодыхъ дворянъ, которые въ большомъ числѣ пріѣзжали по разу въ годъ въ столицу, гдѣ справлялись о послѣднихъ модахъ, собирали прошлогоднія версальскія сплетни и хоть въ теченіе нѣсколькихъ недѣль жили тою жизнью, которая соотвѣтствовала понятіямъ ихъ сословія. Совсѣмъ другимъ казался онъ теперь, съ чубомъ и военной раскраской, подъ тѣнью громадныхъ дубовъ, съ мушкетомъ въ рукѣ и съ томагавкомъ за поясомъ.
-- У насъ одна жизнь въ лѣсахъ и другая -- въ городахъ,-- сказалъ онъ,-- хотя мой добрый отецъ упорно не желаетъ признать этого и повсюду носитъ Версаль за собой. Вы знаете его, и мнѣ не нужно вдаваться въ объясненія. Но намъ пора смѣниться; поэтому мы можемъ проводить васъ домой.
Двое мужчинъ въ грубыхъ одеждахъ канадскихъ оброчныхъ поселянъ, держа мушкеты такимъ образомъ, что опытный глазъ де-Катина тотчасъ различилъ въ нихъ хорошо обученныхъ солдатъ, вдругъ появились передъ ними. Молодой де-ла-Ну далъ имъ нѣсколько краткихъ приказаній и затѣмъ пошелъ вслѣдъ за изгнанниками по тропинкѣ.