На убитомъ было странное ожерелье изъ нанизанной на веревку, почернѣвшей бобовой шелухи, какъ показалось де-Катина. Когда же онъ присмотрѣлся, то увидѣлъ съ ужасомъ, что это была не бобовая шелуха, а высохшіе человѣческіе пальцы.
-- Все правые указательные,-- сказалъ дю-Лютъ;-- слѣдовательно, каждый представляетъ собою жизнь. Ихъ здѣсь всего сорокъ два. Восемнадцать взято отъ убитыхъ въ бою, а прочіе двадцать четыре отъ замученныхъ плѣнныхъ.
-- Почемъ вы это знаете?
-- Потому что только восемнадцать съ ногтями. Если Ирокезъ беретъ человѣка живьемъ, то прежде всего скусываетъ ему ногти. Вы видите, что ногтей не хватаетъ на двадцати четырехъ.
Де-Катина содрогнулся. Что же это за дьяволы, къ которымъ забросила его злая судьба? И возможно ли, чтобы его Адель попала въ руки такихъ чертей? Нѣтъ, нѣтъ! Безъ сомнѣнія, Милосердый Богъ, ради котораго они уже столько перетерпѣли, не допуститъ такого бѣдствія! А между тѣмъ, эта горькая участь постигала другихъ женщинъ, не менѣе нѣжныхъ, чѣмъ Адель, и другихъ мужчинъ, такихъ же любящихъ, какъ онъ. Была-ли хоть одна деревушка въ Канадѣ, гдѣ не хранилось бы зъ памяти страшныхъ событій?
Смутный ужасъ охватилъ его. Въ тѣхъ темныхъ изгибахъ души, гдѣ нѣтъ сознанія, а только инстинкты и впечатлѣнія, намъ болѣе извѣстно о будущемъ, чѣмъ мы сами полагаемъ. Какой то тяжелый страхъ нависъ надъ нимъ, словно туча. Окружающія деревья съ большими выдающимися вѣтвями казались ему тумавными демонами, протягивавшими длинныя руки, чтобы схватить его. Потъ выступилъ у него на лбу, и онъ тяжело оперся на мушкетъ.
-- Клянусь св. Евлаліей,-- сказалъ дю-Лютъ,-- для стараго вояки вы слишкомъ поблѣднѣли, сударь, отъ небольшого кровопролитія.
-- Мнѣ нездоровится. Позвольте хлебнуть коньяку изъ вашей фляги.
-- Вотъ она, товарищъ. На здоровье! Ну, отчего бы мнѣ не взять этотъ славный скальпъ, чтобы было что принести съ прогулки?
Онъ взялъ между колѣнъ голову индѣйца и въ минуту, круговымъ движеніемъ ножа, отдѣлилъ отвратительный, мокрый трофей.