-- Но я не хочу оставлять тебя, Амори! Мы были вмѣстѣ во всѣхъ бѣдахъ. Охъ, зачѣмъ же намъ разлучаться теперь?
-- Мой миленькій голубчикъ, ты разскажешь тамь въ фортѣ, что здѣсь дѣлается, и они придутъ помочь намъ.
-- Пусть другія скажутъ, а я останусь. Я буду помогать вамъ, Амори. Онега научила меня заряжать ружье. Я не буду бояться. Право-же не буду, только оставь меня!
-- Не проси объ этомъ, Адель. Это невозможно, дитя. Я не могу тебя здѣсь оставить.
-- Но я увѣрена, что это будетъ гораздо лучше. Болѣе грубый разумъ мужчины не научился еще цѣнить по достоинству этихъ внушеній тонкаго инстинкта, руководящаго женщинами. Де-Катина доказывалъ и увѣщевалъ до тѣхъ поръ, пока, хотя не убѣдилъ ее, но принудилъ замолчать.
-- Согласись ради меня, дорогая. Ты не знаешь, какую тяжесть снимешь съ моей души, давъ мнѣ увѣренность, что ты -- въ безопасности. И тебѣ нечего бояться за меня. Мы легко продержимся до утра, а тамъ подоспѣютъ люди изъ форта, у нихъ, я знаю, множество лодокъ, и мы всѣ свидимся опять.
Адель не отвѣчала, но ея руки сжимались вокругъ руки мужа. Онъ все еще старался успокоить ее, какъ вдругъ у часового, который глядѣлъ изъ выходившаго на рѣку окна, вырвался крикъ.
-- Къ сѣверу отъ насъ лодка на рѣкѣ! -- крикнулъ онъ.
Осажденные съ досадой поглядѣли другъ на друга: значитъ, Ирокезы таки отрѣзали имъ отступленіе!
-- Сколько въ ней воиновъ?-- спросилъ хозяинъ.